Голубиное перо свободы

Отец ее держал бакалейную лавку в соседнем с их городским домом переулочке. Если удавалось улизнуть от гувернантки, Марис вместе с уличными приятелями любил забегать туда. Внутри магазинчика, заставленного мешками с сахаром и мукой, и пузатых банок с перцем и корицей, был крохотный закуток с конфетами. От него волнительно и сладко пахло лакрицей и карамелью, и на пятачок можно было купить целую гору вчерашних тянучек, обсыпанных сахарной пудрой.

У Клары было смешное веснущатое лицо, белые тонкие волосы, из круглого выреза платья торчала цыплячья шея, а худющие ноги в огромных башмаках, казалось, вот-вот переломятся, как сухие веточки.

Когда Клара смеялось – а бывало это не слишком часто, — можно было увидеть, что у нее не хватает двух верхних зубов.

Клара была на два года его младше, но держала себя с Марисом так, как будто была его бабушкой.

— Пошли, — сказала она и беззастенчиво потянула его за за руку. – Ваша классная дама уже явилась. Хочешь тянучку? Я никому не скажу, что ты плакал.

Никакой тянучки у нее не было, Марис зналэто преотлично.

Но она протягивала ему раскрытую ладонь, на которой, липкая от слежавшейся сахарной пудры, лежала коричневая жалкая конфетка.

Чудеса – это, оказывается, так просто. И можно обойтись без всяких зверств.

Ошалев от такой мысли, а еще больше от Клариной наглости – какая-то козявка смеет думать, что волшебство доступно всем и каждому, — Марис ударил ее снизу вверх по ладони. Тянучка, подпрыгнув в воздухе, покатилась в пыль. Медленно осело облачко пудры.

У Клары сделалось недоуменное лицо.

***

Он вывалился из циркового пространства наружу, почти ничего не видя после яркого света арены — мимо ошалелой бабульки-билетерши, мимо двух коверных, куривших тут же, у входа, какие-то на редкость вонючие сигареты, — под темную зелень тополей, в запах разогретой дневным солнцем травы и сырость речного песка. Прошел несколько шагов, шатаясь, как пьяный — бабулька и коверные, «рыжий» с «белым», это уж как водится, проводили его изумленными взглядами, кто-то даже выразительно покрутил пальцем у виска.

Ничего этого Марис не видел. Привалился к шершавому стволу тополя, закрыл глаза, заново вспоминая лицо Ларса Триера на арене, пытаясь унять дрожь в руках – и тут его стошнило.

Потом, когда все закончилось, Марис спустился к реке, скинул башмаки, стал на мелководье – набежали мелкие волны, стало холодно и щекотно.

Арранха – «затерянная в песках».

Тогда, много лет назад, едва закончив школу, он уехал.