Потолок одного героя

Колесо, с рядом оплывших восковых свечей. И стены. Пол. Две большие колонны.

Если присмотреться, там внизу, виднелась ниша… Это был очаг.

Я моргнул.

Ухватился за корни.

Сердце стучало.

— Ты ещё здесь?!

Прямо под ухом, а после что-то небольшое невероятно быстро проскочило у меня под мышкой. Дух-хозяин зашуршал. Он спустился, но сразу же вновь застучал каблуками по лестнице. Ухватил мой рукав и потащил.

— Человек, ишь ты, — донёсся пренебрежительный, полный раздражения голос.

Вновь спустившись, Фавоний первым делом бросил рулон в общую серую кучу.

— Всё я один!... Всё один.

Во тьме я задел носком что-то твёрдое. И услышал перезвон. Кажется, это был коровий медный колокольчик. Взгляд вновь вернулся к «очагу». Теперь я точно знал, что это он.

Я видел.

Аромат говядины и птицы… Мне очень сильно хотелось есть.

— … И не сутулься!.. Ишь ты!

XXI

Пос. Трува.

Восемнадцатый день седьмого месяца двадцать третьего года.

Я взял книгу. И не задумываясь отметил пару заминов на обложке.

… Карандаша не было. За корешком должен был быть заложен карандаш. Им нужно было писать... Но его не было.

«И что теперь?»

— А где ты её прятал? — с плохо сдерживаемой угрозой. — Я ведь раз десять перерывал мешки.

— По соседям. Отдаёшь в качестве залога, а после возвращаешь.

— А…

— Пиши, — оборвала меня Эль.

— Чем?!

Гратц только пожал плечами. Чуть поковырявшись, он достал из Моих вещей банку чернил. И перо.

Необыкновенно красивое: длинное, цветное и с завитком на конце.

— Пи-ши, — повторила Эль.

Я одарил «ногемсеранта» испепеляющим взглядом. Однако тот словно бы этого и не заметил.

— Я могу отправить записку Шалудину. Первому придворному волшебнику. Но раньше он не отвечал.

— Всё равно.

Нескольких листов не хватало.

Отрывали их явно в спешке, и действовали хоть как-нибудь.

— То есть… всё написанное… сразу будет отправлено? — как бы случайно уточнил Йозеф Гратц.

— Да.

— Это очень хорошо.

«…»

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Как она стучит в висках.

— В коНЦе ВСЕ жИТЬ хоТЯТ, — произнёс Век гулко. — ВоОБЩЕ вСЕ.

— … Это правда?

— ДА.

Я облизал пересохшие губы:

— Ты ведь на бойне работал?

После недолгих размышлений мы решили выйти во двор.

Не без труда, я переставил наш пень в тень яблони. Поставил, примостился сверху, и спину упёр в растрескавшийся, начавший от времени «крошиться» верстак. Поставил чернила на посеревшую доску.