Потолок одного героя

— семенил старик. — У вас, должно быть… и земли в достатке?

Ножка в тонком башмаке скоро забила. Фигурка изобразила «па».

— Есть немного.

Удар заставил стены вздрогнуть.

Я расслышал чуть приглушённый расстояньем вой.

Провожатый застыл.

— У вас всегда так?

— Что вы… конечно, н…

Что-то упало. Ещё один удар.

Брови старика взметнулись:

— Здесь недалеко. Вот через зал пройдёте и… Всё будет отлично! Хорошо.

— А…

Позади было пусто. Как и в первый раз хозяин просто растворился. Он ИСЧЕЗ.

Я нервно одёрнул край непривычной бесцветной куртки.

Посмотрел на штору: шерсть казалась необыкновенно грузной. Свет тускло обходил её.

Негромкое пение. Доносилось из-за двери. Конкретно эту мелодию я не узнал, но мотив показался очень приятным. Определившись, подойдя, я аккуратно приоткрыл полотно: полоса желтоватого света ушла в пространство. Обозначила ступени сценической лесенки. Массу ящиков внизу. Актрису, которая стояла перед раздвинутым занавесом.

Напевая сама себе, «она» — решительно шагнула.

В направлении пустого зала. Замедлилась и чуть нагнулась… чуть повела плечом. И вновь движенье. С пятки на носок.

Шаг назад.

Потянув за один из ремешков, она парой тонких пальцев «подошла» по чёрной ткани к белой пуговке — поддела ноготком. Движенье. Встав лицом к «оркестру», актриса весь своей вес перенесла на левое бедро.

Она замерла.

Неспешно наклоняясь, потягивая ремни, нагнулась. Подняла избитый шлем. Прижала его к животу и выгнула спину.

Развернулась.

Мелодия резко… оборвалась без окончанья.

Донеслось ритмичное и мерное постукиванье пяткой. С тихим прерывистым «бум» шлем приподнялся, и опустился ей на голову…

Тишина.

В пересвисте, неспешно она обошла высокий табурет. Присела и подалась назад…

Удар. Глухой и громкий. Соскользнув, шлем стражника необычайно громко, как по барабану ударил по затёртой сцене. Он отскочил и ударил снова.

— Твою же ж м*ть!

Подобрав, молодая девушка стянула с головы… парик.

Подобрав, женщина снова попыталась примерить знак служителя порядка.

На сей раз уже на собственную голову.

Шлем с грохотом упал.

Она заметно почернела.

— Я прошу прощенье, — кашлянул я в кулак. — У Вас не найдётся минутка для беседы? Госпожа?

Парик белёсой лентой лёг на сцену. Но танцовщица не обратила на деталь вниманья. Рука её томно легла поверх очень белого, но острого бедра. Рот приоткрылся, изобразив совершенно «заячью» улыбку.

— Ты ко мне?..

— Милая леди… — начал я изящно, но довольно скоро.