Мой личный джинн

- Внемлите, о великие джинны! Мы рождены наслаждаться дарами Мирозданья, а не прислуживать смертным! Я в силах противостоять несправедливости, обрушенной на нас божествами, и презрению, которое к нам испытывают смертные! Идите за мной! И все реки, моря, горы, пустыни, леса, холмы будут принадлежать нам! Более никогда джинны не станут слугами людей! Мы избранные! Нам обязаны поклоняться и возносить молитвы. Мы достойны божественного титула, ибо мы совершенны!

     Пламенные речи Самирам возымели успех.

Волшебники начали готовиться к масштабной войне с родом человеческим. В раскаленных от жара кузнях ковали магическое оружие, в подземельях святилищ создавались чародейские снадобья и регенерирующие эликсиры. Джинны намеревались расширить свои владения, оккупировав все людские государства и необитаемые территории.

Рабов переселили из Амала в разрушенный Мединат Ульбашар. Одержимые подготовкой к войне чародеи не желали, чтобы смертные проведали их секреты и попытались противостоять им.

Джинны планировали завоевать человечество неожиданно и стремительно.

Тяжелой поступью ночь явилась на просторы пустыни, скрывая под пепельным конасом надежду мира и злые помыслы. Но мрак не смог затмить огни Амала, трепещущего в ожидании завтрашнего дня, обещающего стать началом новой эпохи. Эпохи правления джиннов.

Облаченная в бирюзовые наряды Самирам в сопровождении брата грациозно выплыла на террасу Обсидианового дворца, у подножья которого простиралась широкая площадь, от края до края заполненная людьми.

 

- Мой возлюбленный народ, - голос женщины звонко журчал горным ключом, - я горжусь, что прихожусь вам сестрой! – Толпа заликовала. - Завтра наступит великий день, вписанный в манускрипты, как Торжество Пламени и Силы! Падут стены городов! Склонятся головы ничтожных народов, молящих о милости! Насытится земля кровавыми ливнями, и взойдут ростки победы там, где джинны оставят свой след!

     Пронзительный раскат грома заглушил воодушевленные крики жителей Амала.

Казалось, сотни колесниц, запряженных мантикорами, пронеслись по божественным чертогам. Тысячи глаз, охваченные ужасом, поднялись к небосводу, затянутому черными тучами. Внезапно налетевший ветер, словно безумный скульптор, ваял из грозовых облаков три грозных лика, принадлежащих то ли мужчинам, то ли женщинам. Волна ропота прокатилась по площади, превращаясь в нарастающий самум.