Хранитель воспоминаний

– Если Кирилл что-то и сделал, не думал ли ты, что у него была на то веская причина? Резон от этого поступка? Может быть, все произошло именно так, как и должно было произойти, и более того, случилось к лучшему?

Дождевые капли стекают по заострившемуся лицу брата, по прозрачной коже, больше напоминающей папиросную бумагу.

Молоток глухо стучит по бархатной крышке, вгоняя длинные гвозди, один за другим.

Гроб медленно ныряет в прямоугольную яму, с чавканьем опускается на размокшую глину.

Я подскочил со своего места так резко, что чуть не опрокинул лёгкий столик.

Чашки испуганно звякнули, но устояли.

– Что значит, к лучшему? – задохнулся я от возмущения. – Какой у человека может быть резон в... – я запнулся. Горло сдавило, я с трудом втянул воздух и просипел, – в том, что он вот так... Поступил с собой и со мно...

– Постой, прости! Ты меня не так понял!..

– Даже не собираюсь, – я отвернулся и направился прочь.

– Руслан, прошу!

– До свидания, – бросил я и вылетел из читального зала.

***

Ночь была беспокойной.

Я ворочался на скрипучей бабушкиной кровати, не мог заснуть. По беленому потолку то и дело скользили полосы света от проезжающих за окном машин. Из приоткрытой форточки тянуло влажным холодом, но стоило только закрыть ее, как дышать становилось совершенно нечем. Шумела вода в батареях, поскрипывали и вздыхали старые стены. В грубо сколоченном стенном шкафу что-то время от времени тихо шуршало. Не знаю, откуда это пошло, но в детстве мы верили, что то скребется барабашка. А как иначе? Тот самый, который воровал мелкие вещички прямо из-под носа. "Чертик, чертик, поиграй и отдай"

Я сел, уставившись на покосившиеся дверцы. Ну, мышь. Это же просто мышь. В груди засвербела злость и раздражающий детский страх. Накатило чувство того, что в спальне ещё кто-то есть. Противное и липкое. Я с опаской взглянул на проступающий во мраке прямоугольник выключателя. Совсем недалеко, у двери со стеклом, что выходила в зал. Встать, сделать пару шагов, включить свет. Несложно.

Я посмотрел на пол. Тьма из-под кровати протянула по полу свои рыхлые щупальца. Того и глядишь, ухватить за пятку. Я подобрал ноги под одеяло и перестал дышать. В шкафу продолжало настойчиво скрестись. С кухни раздалось тихое бряцанье грязной посуды, которую я составил после ужина в раковину. Да, он не любил немытых тарелок.

Мы называли этого барабашку Фатима. Черт знает почему. Он приносил тревожные сны, поутру взбирался на грудь и давил тёплой вязкой тушкой.