Мрачная сказка. Осколок

Маникюрные ножницы, скальпель, острый крючок…

 Нилл слышал свое сердцебиение, очень громко. Но не мог понять, быстрое оно или медленное, потому что никакого другого отсчета времени, кроме ударов сердца, у него не осталось. Они отмеряли мгновения жизни. Он понял, что воля его на исходе. Он не представлял, как выдержит сейчас еще одну пытку. Страх поднимался откуда-то со дна зловонно-липким маревом, и от него было физически дурно. Если не найти сейчас, прямо сейчас, второе дыхание — все кончено.

 Он закрыл глаза.

Зачем он все это терпит? Вита, правда, стоит такого? Она впутала его во все это. Ничего не объяснив, не посоветовав.

 Краем уха он слышал, как Крапива красочно описывает то, что собирается с ним делать.

 Он вспомнил, как Вита ждала его на перроне в белом платье. Он увидел ее еще из окна замедляющегося поезда, стал махать рукой. Но она не замечала и голодно всматривалась в людей. А когда наконец нашла его взглядом — каким светом озарилось ее лицо.

 Он вспомнил волнительную суету, с которой она готовилась к выставке.

Дом был завален картинами и статуэтками. Вереницы странных гостей-художников являлись выяснить, как поживает их работа, и ко всем Вита находила свой подход.

 Он вспомнил, как в постели она прижималась к нему с тихим смехом, утыкалась носом в ямочку между ключицами и целовала.

 Нилл открыл глаза. Он должен хотя бы попытаться.

 *

Крапива опустила крышку люка и села на нее. Кисти постепенно начинали дрожать. Несколько минут она неотрывно смотрела на них, затем вдруг подскочила на ноги и кинулась в ванную.

Ее вырвало чем-то черным с зелеными иголками, а потом она отчаянно долго терла руки, изведя треть мыла. Слив раковины забился хвоей и мелкой листвой.

 Она нашла Грома в его комнате. Он не спал — сидел на мятой кровати лицом к лунному окну и перебирал в пальцах гигантские звенья своей кольчуги. Воздух вокруг него был густым от напряжения, точно перед грозой. Казалось, любое слово вызовет бурю, и Крапива не решалась подать голос. Не знала, что сказать.

 — Как ты? — нарушил молчание Гром, когда оно стало совсем невыносимым.

 — Все без толку! — какой-то заслон вдруг сломался в ее груди, и она разрыдалась. Опустилась на другой край кровати спиной к Грому и продолжила срывающимся голосом: — Я не представляю… что еще такого мы можем сделать, чтоб… В смысле, я понимаю, что мы профаны в этом деле, и, конечно, пробовали далеко не все! Но есть же какие-то границы.

 — Да. А как… плечо?

 — А... Ну. Пройдет.