Замок Пастыря

Задержимся еще немного, а там в Москву и с пересадкой уже домой. – Георгий прикрыл глаза, прокручивая перед ними видения грядущего, – Там нас ждет неожиданная, но важная встреча.

– С кем?

– Пока не знаю. Увидим. Лучше скажи – ты нашел здесь место, где подают нормальный чай, а не такое пойло, как в прошлый раз?

– Никак нет, ваше благородие. Одни кофейни кругом, а там только кофий.

– Тьфу… тогда сейчас марш до Елисеевского, там найдешь хороший черный чай, не дешевле двух рублей за фунт. Возьми сразу на десять рублей.

Потом на Николаевский вокзал, там возьмешь два билета в первый класс на понедельник до Москвы. Я буду в гостинице.

– Извините, а спросить можно?

– Спрашивай.

– А чем вам так кофий не нравится?

Георгий с великолепной выдержкой подавил гримасу отвращения.

– Кофе, Тихон, это напиток томных институток и напудренных московских педерастов. Настоящие мужчины пьют чай. Крепкий, как клятва на кресте, и черный, как душа еврея.

Камердинер кивнул, взял деньги и скрылся в толпе. Георгий затянулся папиросой и пошел к набережной, где толпились извозчики.

По дороге он кинул монетку мальчишке–газетчику и поймал брошенный в ответ номер «Нового времени». Усевшись в первую попавшуюся коляску, он велел ехать до Фонтанки, а сам развернул газету. Пробежался взглядом по первой полосе – на ней была новость о том, что во Владивостоке провокаторы проникли на борт миноносцев «Скорый», «Сердитый» и «Тревожный» и подняли бунт. На двух судах порядок был быстро восстановлен, однако третий миноносец вышел в бухту и открыл огонь из главного калибра по городу. От снарядов погибла одна женщина и был ранен один мужчина. После этого другие военные корабли взяли мятежный миноносец на абордаж, и к часу дня порядок удалось полностью восстановить.

Георгий вздохнул. Вот, еще один вестник грядущего. Где это видано, чтобы собственная армия поднимала бунт, стихийный, бессмысленный? Убивала невинных людей, которых присягнула защищать? И главное, матросы не сами дошли до этого бунта. Там действовали агитаторы, которые зажгли команду, заставили ее поверить, что убийствами случайных они чего-то добьются.

Добились они только каторги для себя. И еще капли безумия в чашу, которая однажды переполнится. И если бы только армия…

Приближающийся хаос сквозил буквально во всем. Его источала спина извозчика, погонявшего кобылу, он мелькал в беспокойных глазах мещан и хмурых лицах рабочих. В нервозности барона Бладберга и тщательно скрываемом страхе князя Еропкина.