Армия мрака

Илья разжал руки – и Рад чуть было не полетел с лестницы.

– Объясни, что у вас тут произошло, – потребовал Зоренко от Русакова. Но тут же ретировался и вжался в стенку, увидев Ромуальда Генриховича, степенно выплывшего из-за поворота и теперь испепелявшего подростков чёрными глазами.

Раскрасневшийся от гнева и обиды Рад бросился к директору и стал что-то тараторить, жалуясь на Русакова и его дружков. Ромуальд Генрихович кивнул маленькой аккуратной головкой и улыбнулся краями губ.

Илья испугался, что Рад сейчас же выложит директору про Подсобку.

Русаков почувствовал, что кровь прихлынула к лицу. Пашка втянул голову в плечи и обречённо прикрыл глаза. Однако все обвинения Рада сводились к пустым оскорблениям, и Илья потихоньку стал успокаиваться. Пашка тоже напрасно волновался: директор глядел на одного Русакова. Ромуальд Генрихович поднялся вверх на несколько ступенек и произнёс по-кошачьи тягучим голосом:

– А ты ещё не так изуродован, как я думал. Не зря я изначально возлагал на тебя большие надежды.

Эй, ты! – бросил директор через плечо и Рад, как собачонка, тут же подскочил к нему.

– А теперь, – медленно, словно отцеживая каждое слово, произнёс Ромуальд Генрихович, – ты, Русаков, толкни его с лестницы, – он указал на Рада. – Ну же. Смелее!

Трудно передать, каким сделалось в этот момент лицо Рада. Скорее всего, по цвету оно напоминало вишню, а по форме – очищенный грецкий орех. Но Илья не тронулся с места. Ещё совсем недавно он готов был прибить Рада на месте. Но теперь его эмоции охладели, буря в душе улеглась.

Кроме того, над ним нависала зловещая фигура Ромуальда Генриховича – а волнение и страх всегда притупляют гнев. Омерзение и жалость при виде двух подлецов тоже не способствуют пробуждению ярости.

– Что же ты застыл, – ледяным тоном произнёс директор и вдруг оскалил свои жёлтые зубы. – Мы всё равно его уберём. Он тут кое-что вынюхал, чего не следовало… Ну давай, парень!

Но Рад и сам покачнулся на месте.

– Как… уберёте? – прошептал он. – Но за что, я же свой! Лучше уберите их, этих бунтовщиков, этих негодяев! И поганку ихнюю проклятую, но не меня!

– Замолчи! – прикрикнул на него Ромуальд Генрихович.

– Ты бы подумал об этом раньше, прежде чем в окно заглядывать.

После он снова перевёл взгляд на Русакова и сказал уже спокойнее:

– Ты смотрел на меня с гордым вызовом. Пускай ты не толкнул мальчишку, но меня радует этот твой взгляд. Сегодня вечером я загляну к тебе. Мы отправимся в город. Я хочу с тобой поговорить.