Сорокопут

Вцепившись пальцами в редкую траву, скользкую от дождя, он никак не мог вдохнуть, перед глазами плавали бурые пятна с мерцающей зелёным кромкой, голова кружилась, его знатно мутило, но даже сейчас он помнил: в грузовом отсеке лежат ящики с патронами. Они явно перенесли жёсткую посадку лучше самого Юго, но открытый огонь – это плохо, очень плохо.

Новая мысль заставила его подскочить, но левую ногу тут же прострелило болью ниже колена, и он споткнулся. Запасные канистры с керосином, которые он взял, чтобы дозаправиться после посадки! Хватая воздух ртом, Юго поковылял туда, где ниже по склону виднелась кромка леса.

За его спиной гудело и потрескивало пламя, а когда он, пригнувшись, забрался в какие-то колючие кусты на опушке, раздался гулкий хлопок, от которого заложило уши, и земля под ним вздрогнула. Юго ужом юркнул в тень леса и скорчился под корнями огромного дерева. Сзади часто, сухо защёлкало – это рвались латунные оболочки патронов.

Он только что угробил самолёт – самолёт, на котором должен был лететь назад сегодня ночью! Юго выглянул из-за дерева, но увидел в просвете ветвей только столб чёрного дыма и со стоном отвернулся.

Смотреть на то, что осталось от машины, было невыносимо.

Он думал, что просидит так целый день, прежде чем сможет встать. Но лес понемногу стал обретать звуки, запахи и краски, перестало пульсировать в ушах, но вместе с чувствами пришла и боль. Любой поворот шеи, движение глаз – всё мучительно отдавалось в голове, рёбра ныли, как будто он всю ночь проспал на голых камнях.

На голове он нащупал огромную шишку с корочкой уже запекшейся крови и огорчился, что оставил в кабине шлем. С ветвей на него падали крупные капли, и от земли поднимался стылый туман.

Он никогда не был в лесу. На каникулах отец возил его к реке, или в пустую степь, где встречались одинокие холмы и полупрозрачные берёзовые перелески; но ему запомнились только бесцельное сидение с удочкой у воды, и неловкие попытки уснуть на жёсткой земле, и знобкие рассветы.

Деревья, которые укрывали его теперь от дождя, были выше самых высоких деревьев Газдулиры, их мёртвые нижние ветви топорщились, как рёбра рыбьих скелетов, а вместо листьев с крон свисала будто мшистая ветошь. Только приглядевшись, Юго понял, что их ветви пушились тысячами тёмных игл, а осыпавшиеся иглы, сухие, ржавые, устилали всю землю под ним и пружинили под ногой. «Это, наверное, ели», – подумал он.