Сорокопут

Если хоть половина всего, что он видел и слышал минувшей ночью, ему не примерещилась, этот забор был только иллюзией безопасности. Знают ли об этом пастухи? Знают ли, кто или что ходит по этому двору во тьме, когда человек перестаёт быть хозяином своих угодий?

Юго поёжился и поспешил в амбарчик, лепившийся к забору. Свет пробивался внутрь строения только через открытую дверь и широкие щели между досками, и всё окутывал густой дым. Там среди деревянного хлама непонятного назначения чадил примитивный очажок без дымохода, а перед ним сидел человек.

Юго подобрал в углу ящик покрепче и, перевернув его, сел перед огнём. Гулко грохнул жестяной таз, в который он сослепу чуть не наступил – в тазу ворохом чёрных перьев лежали мёртвые птицы. Их отрубленные лапы и головы были тут же, на дне таза, где собиралась тёмная лужица крови.

Светловолосый рослый мужчина, который, по-видимому, и был Муковаром, взглянул на него, блеснув в полутьме белками глаз, и, небрежно вытащив одну тушку за крыло, короткими уверенными движениями принялся сдирать с неё перья.

Юго с минуту смотрел на его проворные руки, не зная, что сказать. Дым немилосердно жёг ему горло, он закашлялся, вдохнув слишком глубоко, и наконец просипел:

– А нельзя её уже разделанную купить?

– Где? – невозмутимо отозвался мужчина, не глядя на мальчика.

– В магазине…

– Где-где?..

– Ну… на рынке…

– Ааа, – понимающе протянул Муковар, – ну, это можно. Рынок всего-то в двух днях пути, если снег не выпадет да дождь дороги не размочит. Умеешь куру обскубать?

– Это… вот это? – Юго неуверенно помахал ладонью в сторону устрашающего таза.

Муковар улыбнулся – в дрожащем свете пламени блеснули зубы, – и неожиданно сунул ему в руки полуободранную тушку, холодную и липкую. Юго передёрнуло.

– У меня фобия! – запротестовал он, держа курицу на вытянутых руках, и, по молчанию мужчины догадавшись, что тот не понимает, пояснил: – Я сырого мяса боюсь… Вот когда папа рыбу приносит, он сам её чистит и потрошит…

– Так, слухай в оба уха, – перебил его Муковар и начал шутливо: – Первое – если не боишься куру с картошечкой уминать, так не бойся её и обскубать.

А второе, – добавил он резко, – я тебе не папа!

«Вот уж верно так верно, – подумал Юго, разозлившись, – я не твоей породы!» Но спорить он поостерёгся и молча принялся ощипывать птицу. Пока он возился с одной, Муковар управился с оставшимися и принялся обжигать тушки на огне. Резко запахло палёным рогом. Мужчина пнул таз с головами:

– Покидай вот собаке.