Я выращиваю дом

Или хотя бы о том, что, глядя в небо, мы видим прошлое, потому что скорость света — та ещё капуша.

Но я не б этом. Я о настоящих мертвецах — тех, кого вы неделю назад имели неосторожность задеть комментарием в магазине пластинок, а сегодня видите на большой фотографии, перевязанной чёрной лентой. Фотография эта, конечно, ничуть не похожа на ту, что разукрасила вам лицо в подворотне — да так лихо, что синяки до сих пор приходится замазывать какой-то сестринской гадостью. На этой фотографии — хмурая зажатая девчуля с тускло-рыжеватыми косичками, которая не отличала The Cure от Motley Crew и не умела улыбаться.

Пример, конечно, чисто гипотетический. Но добавлю ещё, — тоже гипотетически — что девице с фотографии совсем не понравилась бы похоронная служба в церкви. Она верила только в одного Иисуса — суперзвезду, которого видела воочию.

В общем, вам повезло. В какой-то степени. Ведь теперь вы можете с уверенностью сказать, что слышали мертвеца.

И вы тут же скажете: «Минди, какого хрена? Ты очень даже живая!».

И, может, ткнёте для наглядности прямо мне в плечо, а я сощурюсь сквозь толстые стёкла своих верных очков, и вы сделаете два шага назад.

Но в том-то и прелесть. Мы все тут — мертвецы. С самого начала, если ударяться в философию. И с утра, если быть совсем точными.

Вам повезло ещё и в том, что вы этого ещё не знаете.

1

Утро настало неотвратимо. Как наставало все остальные разы — только ещё хуже.

Потому что это утро было утром перед концом света.

Ещё это было утро, когда я просыпалась в кровати самого популярного парня в школе. Я не сразу это поняла, — голова гудела, потому что где-то во время марафона повышения градуса в руки попалось что-то лёгкое и фруктовое, и пришло время расплачиваться за него по полной — но сомнения рассеялись, когда мой взгляд упал на заполненную фотографиями пробковую доску. Вот Закари обнимается с главной чирлидершей.

Вот Закари ловит рыбу со своей матерью. Вот Закари вешает свой первый скворечник. Вот Закари на футбольном поле в окружении команды — сам он перестал играть после травмы, но почётная спортивная кофта у него осталась. Она лежала на соседней подушке, смятая и почти укоризненно сине-оранжевая. Самого Закари Квинна в кровати, конечно, не было, потому что никакое количество алкоголя не заставило бы меня оказаться в объятиях самого примерного мальчика во всём городе.