Целитель

Сыра нарезал, колбасы, сала.

А я и не против стресс заесть. По утру произвел привычный набор действий да обдумал ситуацию. Как ни крутил её, не видел, что лучше мог сделать. Швырни стул на секунду раньше, того бы парня самого техникой накрыло. И — всё. Чтобы со мной этот Горыныч сделал? Поэтому лично для меня в таком раскладе ничего хорошего не было. С другой стороны, никто бы другой не пострадал. Так что надо было раньше стул швырнуть. Но я вообще удивился, что два раза куда надо попал. Не иначе, на адреналине выше головы прыгнул.

Мог бы и вовсе не вмешиваться, но... Над этим и думать всерьез не стал. Были бы трупы. А это ещё хуже, чем прибить паскуду.

С остальным разбираться надо. Слишком многого я не понимаю, чтобы выводы делать.

Петра я не трогал до момента, пока он половину своей тарелки не умял. Как доест, сразу вялым станет. А сейчас — идеально. Уже расслабился, но не слишком.

— Так что там со вчерашним? — спросил я, и это стало первой фразой за всё утро.

— Умеешь ты, Олежа, — сказал он мне, — вляпаться.

— Чем богаты, тем и рады. А если серьезно? Обрисуешь расклады?

— Горыныч, он же Давид Сергеевич Голыновский, человек известный, — медленно проговорил Петр, рассматривая подхваченную вилкой картошечку. — А также серьезный и противоречивый. Старший мастер школы Кипения.

— Что за название такое странное?

— У его предка спроси, — пожал плечами Петр.

— Это что-то значит?

— Это значит, что у неё и репутация высокая, и ученики прославиться успели, и мастера подтвержденные есть, и князь признал. Всего в Москве семнадцать старших школ. А остальных — больше двух сотен.

— О как, — покивал я.

Вопросов у меня только прибавилось. Я бы не отказался узнать, какая здесь градация рангов силы и как именно экзамены на мастера сдают, но успеется. Это отдельный разговор будет, а то Петр устанет и актуальное не расскажет.

— Ему и заводы принадлежат, и земля. Богатый и властный человек, — закончил мысль Петя.

— А ещё сильный, — припомнил я исходящую от него ауру. — Это я понял. Скажи мне, Петр, как так вышло, что его сынок на людей набросился? Это вообще нормально?

— Нет. Говорю же, Горыныч человек противоречивый — Петр вздохнул, закинул в рот новую порцию картошки, сальцем закусил да пояснил: — Только не вздумай об этом вслух на улице говорить.