Ангелы в городе

Глупый мой, запутался в самообмане, сам поверил в карандашные рисунки на салфетках, быстрые наброски не самого умелого художника, заблудился к зеркальных коридорах собственного разума... Только Я не Мышка. Мышка могла позволить утянуть с тарелки последний пончик, но Я не могу допустить, чтобы этот последний пончик был лишен своего изначального смысла.

Я не могу позволить ему и дальше блуждать в лабиринтах при треснувших, сгоревших от отчаяния лампах, растаявших свечах.

— Черный — это не цвет, — говорю Я и он снова и снова открывает глаза.

Я не случайно выбрал Москву своей нынешней опорой и землею: она прекрасна. Географически — подъемы и скаты бесконечных холмов. Метафизически — место, вокруг которого чудеса случаются чаще, чем могут себя осознать. И, наконец, просто визуально — большой город, в котором еще не разучились по-настоящему радоваться празднику, как нельзя лучше подходит для прозрения.

Он снова и снова открывает глаза.

Я беру его за руку. Он все еще во власти своих иллюзий, и хочет подставить мне локоть, но только Я не Мышка.

Мышка вцеплялась в его рукав и терлась щекой о плечо просто так, но Я не могу допустить, чтобы поцелуй был лишен своего изначального смысла.

Я позволяю ему поцелуй, и он снова и снова открывает глаза.

— Не перечь, — говорю Я, и он следует за мной, ведомый мной.

Только Мне сегодня ведомы дороги, по которым ему стоит пройти. Я долго ждал, много веков я плыл под гладью чистой реки, чтобы этот дар оказался в моих руках. Это мое счастье, мой голос в небесном хоре, моя благодать.

Кто поставит Мне в укор Мой выбор, кто осмелиться говорить, что Я ошибся, или что Я мог просить о чем угодно, но выбрал эту жалкую роль?

Даже жаль порой, что на самом деле Я — не Мышка. Мышка бы влезла в спор, громко возмущалась и отстаивала право своего Кристиана быть непроходимым дураком, а потом хлопнула бы дверью, разбила тарелку и закутала его в шарф. Мне же все равно и на возможных оппонентов, и на его шарф: Я жажду лишь, чтобы он снова и снова открывал глаза.

Москва — город бесконечных дорог, и все они увиты сейчас гирляндами праздничных ламп. Изящные фонари, красно-желтые предупреждающие автомобильные огни, зеленые всполохи добродушных светофоров, и сине-серебряные коридоры бульваров.

Здесь он снова и снова открывает глаза.

Синие контуры фантастических зданий венчают Тверской и Страстной бульвары, перекресток между ними оцепили огромные гирлянды, отовсюду молчаливыми витязями встают наряженные ели.