Ангелы в городе

И ведь не только в Вильнюсе так. Вспомни Париж? Берлин? Вену? Копенгаген?

— Не была я в твоем Копенгагене, — ворчу я, начиная понимать, к чему он клонит.

— А зря! Очень хороший город, северный, лютая стужа и многобожие, все как ты любишь. Ничего не изменилось за несколько веков, цени. — он ткнул в меня перстом указующим и добавил. — Отступник!

— Ты лучше про Рождество договори. Мне же интересно.

— О чем я? Ах да. Я вот приехал в Москву, зачем — сам не понимал. Ну вот знаю теперь, что для того, чтобы с тобой встретиться, а тогда не знал.

И ощущения у меня — как через витраж смотрю на церковь, заполоненную людьми. Смотрю с улицы, поэтому витраж — как кусок разбитого черного стекла, без единого узора. А люди не благодатью наполнены, а отвращением к обязательному пожеланию кого-то сверху веселиться. И как-то мне... неловко становится.

— Ты что, смотреть разучился? — я возмущена до кончиков ушей. — В витражи он смотрит. Надо — в окна. И не на лица, а в души. Сейчас еще сколько времени? До Сочельника сто раз успеют разгореться и захотеть быть счастливыми.

А сейчас они так... головешки. Но ты же помнишь, что это значит, когда вокруг одни головешки?

— И что это значит?

— Что ты — главная головешка! — я беру длинную ложку и бью его по лбу, избежать искушения почти невозможно, а я и не стремлюсь.

Он смотрит на меня, склонив голову к плечу.

— Ай, неприятность, — вздыхает он. — И что мне с этим делать?

— Слушаться меня! Пошли. Будем разводить костер.

Он расплачивается по счету и посматривает на меня так, словно верит безгранично в мой гениальный план. А у меня плана-то, в общем, никакого нет. Я просто до смерти устала сидеть в Кофешопе на углу Солянки, хочу размять ноги и показать кое-кому, что Москва — не самый ужасный город во вселенной. По крайней мере, в данную минуту.

И вот мы уже идем, чудная парочка, Кристиан и Мышка, зато оба в мехах. Веду его на реку. Набережная вечером, под Рождество — самое правильное место, откуда только можно что-то кому-то показать, да еще чтобы и увидел.

Набережная и мосты.

— Смотри!

Встает, облокотившись на перила моста, и куда-то смотрит в сторону сверкающих в свете фонарей куполов. А я знаю — ничего он сейчас не видит. Просто смотрит. Так нельзя. Беру его за плечи, стараюсь растормошить.

— Смотри!!!

Перед ним, замершем под всеми московскими ветрами в своем сером и развивающимся, лежат все сокровища вселенной.