Животворящий туризм

Разбодяженный инсулин, безропотно употребляемый на запорошенных просторах родины, почему-то вызвал стойкое неприятие в бывших братских государствах бывшего же Варшавского договора, и это грозило немалыми убытками. «Кутузова на них нет, Буденного и Жукова», - зло думал Эдуард Борисович.

Во-вторых, молодая красавица-жена, вытащенная из грязи в приличное общество два года назад, вконец оборзела. Домой она явилась посреди ночи, пьяная; на все вопросы отвечала вызывающим идиотским смехом, и, в довершение всего, из рук вон плохо исполнила супружеский долг.

Поэтому Эдуард Борисович за последнее вместо обычной тысячи фунтов стерлингов дал ей тысячу рублей (что было оскорблением и недвусмысленным намеком). И запер в квартире, пообещав разобраться, как только вернется с работы, – на утренние разборки времени не было.

Когда Брынзин запирал дверь квартиры, к нему сзади на резиновом ходу подкрался ливрейный лакей. Лакей держал в руках мелованный конверт с артистично нарисованным верблюдом. Лакей несколько патетично, но с поклоном, вручил конверт Брынзину.

Брынзин, заинтригованный, вскрыл конверт. Но там оказалась всего-навсего туристическая реклама. Тогда Эдуард Борисович окончательно рассвирепел.

Само собой разумеется, дом, в котором жил предприниматель, был элитным. В нем имелись и консьерж и служба секьюрити. Обычных сеятелей рекламы сюда, естественно, не пускали.

Брынзин вынул из конверта глянцевый бланк с виньетками. Да, это была реклама туристического агентства.

Текст весьма невнятно сообщал о каких-то эксклюзивных турах, которые «вы не сможете забыть». Еще амбициозно утверждалось, что число мест ограничено, и тому подобная ахинея, которую Эдуард Борисович не стал читать до конца. Внизу стоял адрес – не было даже телефона.

Брынзин развернулся было к ливрейному лакею, который принес ему эту наглость… но оказывается, за те шесть секунд, пока Эдуард Борисович читал, - лакей успел, обратно же, на резиновом ходу, удалиться.

Брынзин брезгливо взял проспект двумя пальцами за край и спустился на первый этаж, где сидел консьерж и прихлебывал утренний кофе.

- Валера! – позвал Брынзин.

- Да, Эдуард Борисович, - консьерж поднял голову, вытянул шею (вернее, то, что у него было между головой и плечами) и заискивающе посмотрел на предпринимателя.

- А поди-ка сюда, - пригласил Брынзин.

Консьерж, крепкий, еще не старый мужик с лицом боксера, работавший раньше в «девятке», вышел из будки и приблизился.