Каждой твари по паре

И вот в тот момент, когда я услышав очередную печальную оду на тему, что сегодня брюки скрывают самую главную женскую красоту, отвечала, что главная - это откуда они растут, на кафедру вернулась Катерина Валерьевна:

- Ир, тебя снова ректор вызывает, - заметив мою приподнятую бровь, она неловко фыркнула: - нет, я не стала предлагать ему чертить пентаграмму!

- О, а Ирину нашу Сергеевну можно с помощью пентаграммы вызвать? - оживился еще больше странный друг Аберфорта Генриховича.

Я уже выходила из кабинета, привыкнув воспринимать все звуки, которые он издает, как несущественные, но тут остановилась. Главное, не показывать своей заинтересованности, этот болтун и так все расскажет. Медленно обернулась через плечо и многообещающе улыбнулась:

- А вы, я смотрю, разбираетесь?

- Еще как! - приосанился мужчина, не жалея заскрипевшей на животе пуговицы пиджака. - Я же изначально собирался защищать диссертацию по культурологии и исследовал призыв различных духов, как социокультурный феномен на примере европейских народов.

Валентин Петрович резко замолчал, как будто понял, что сболтнул лишнего, а я, оставив его наедине с догадками, отправилась на встречу с господином Победоносным.

- Спасительница! - чуть не бросаясь мне в ноги, приветствовал меня Иван Александрович, поднимаясь навстречу и бодро выходя из-за стола.

Недоуменно приподняв бровь, я внимательно слушала, к чему приведет этот чистый поток сознания.

- Кофе, Ирина Сергеевна? - наконец, озвучил он разумное предложение.

- И каких-то объяснений вашей внезапно вспыхнувшей ко мне любви, - кивнула я, опускаясь на знакомый стул для посетителей.

Ректор засуетился, рявкнул в трубку секретарю, уселся напротив меня и снова широко заулыбался.

- Ирина Сергеевна, мне вас послали высшие силы! - понятнее не стало, разве что Мадлен этой ночью была особенно усердна.

Секретарь тенью проскользнула в кабинет, поставила перед нами чашки и, кажется, растворилась в воздухе. Насколько я знала, людям это не свойственно, но, видимо, тут тоже дело в мастерстве.