Волчок 2. Семь вёрст. (черновик)

По хорошему, я должен сегодня же отправить тебя в Навь.

— Непременно, это же важнее отравителя. Вперед, доложи. И не забудь конфисковать доказательство. Будет, чем похвалиться Агате Гавриловне.

Петр вдруг схватил Влада за свитер и прижал к стене. Глаза вампира хищно блеснули, а черты лица обострились. В его руке была холодная, потусторонняя сила, не позволяющая Владу сдвинуться ни на миллиметр.

Тонкий писк озадачил всех, кроме вампира. Звук шел из комнаты, из которой через пару секунд выскочила Гарья.

— Народ! Оно пищит, я ничего не нажимала! А вы что тут.

..? — увидев прижатого к стенке Влада, она посмотрела на Севра, а потом на Петра.

Все трое уставились на браслет в ее руке.

— Это сигнал, что ты начинаешь обращаться, — невозмутимо объяснил Петр, отпустив Влада. — Если не успокоишься в ближайшие пять минут, сюда примчат наши сотрудники с проверкой и обезвредят.

Писк прекратился.

— Инга Воландовна выключила на терминале. Жаль.

— Да, это она ЗРЯ! — прорычал Влад, хватая Петра за грудки.

Его рука превратилась в когтистую лапу, кожа покрылась пупырышками из которых полезла черная шерсть.

Север с Гарьей не дыша и не шевелясь смотрели то на Влада, то друг на друга.

— Отставить! — Петр схватился за мохнатую лапу, но не мог оторвать ее от себя. — Приказываю прекратить, иначе тебя отправят в Навь сейчас же!

— Надо было сделать это еще вчера, — довольно проговорил Влад жутким, глубоким голосом. Его лицо обретало неестественные песьи черты, глаза меняли цвет с голубого на ржаво-красный. Он напирал, оттесняя вампира к стенке с не меньшей силой, чем Петр применил к нему ранее.

— Так что если недосчитаетесь руки или головы, все претензии своей Агате Гавриловне!

— Влад, — окликнул Север.

Влад дернул половиной оформившегося волчьего уха, уловив в голосе друга неприятную приказную строгость. Оттолкнув вампира к печи, он развернулся и вышел в сени. Уже с чердака он слушал, как возмущения Петра под гнетом ругани Инги Воландовны перемещаются на выход.

***

Влад не хотел спускаться сразу.

После случившегося показываться в озверевшем виде было стыдно. Он направился вглубь чердака.

Тут пахло залежалым линолеумом и старым деревом. От четырех печных труб было тепло и сухо. Маленькое окно пропускало совсем немного света, который скромно рассеялся посередине, в проходе, поперек которого через каждые три шага тянулись бревенчатые сваи. Куски линолеума между ними были стерты до неизвестного цвета. Справа от входа часть чердака занимала отгороженная комната.