Волчок 2. Семь вёрст. (черновик)

Словно стремясь ему угодить, Гарья крепче сжимает пальцы на чужом плече и волосах, наклоняет голову для поцелуя и откусывает вампиру шею. Широкая зубастая пасть разрывает кожу, мышцы и позвоночник с крокодильей мощью.

Гарья, или чудовище, занявшее ее место, брезгливо выплюнуло мертвую плоть сочащуюся вонючей желто-грязной жидкостью. Кусок мяса упал на голые грязные доски с характерным чваком.

Безжизненное тело Эдика повалилось к ногам девушки, а затем об пол мягко и тяжело стукнула его голова.

Глава 12 Русалочка

Постоянный запах хлорки, лекарств и бинтов, сухой хруст застиранного постельного белья при любом движении, режущий глаза свет противно гудящей лампы — больничный дух невозможно перепутать с чем-то еще.

Чистая постель и теплое одеяло создавали видимость домашнего уюта. Но о том что ты не дома и не скоро туда отправишься напоминало и замедляющее время молчание пустых стен и звуки из коридора: перестук быстрых шагов, лязг каталок, неразборчивая каша из голосов, грохот тяжелых дверей, звон ведра и шорох швабры.

Север лежал на низкой, тренькающей пружинами койке, каких тут было еще четыре, не считая соседней — огромной железной кровати на колесиках. В правой руке капельница, левое плечо забинтовано до локтя. Бинт торчал из под короткого рукава больничной пижамы веселого зеленого цвета и так вонял лекарством, что лицо у Севра по цвету почти не уступало пижаме. Он отрешенно смотрел на мигающую лампочку датчика дыма на потолке. Мог бы смотреть и в окно, но и так знал, что там речка, деревья и город.

Этот вид ему осточертел еще в первый раз когда он попал сюда.

Тогда они с Гарьей провели здесь месяц. Пока сестрой занимались хирурги, Север впервые не был обделен вниманием. правда радоваться было нечему. Его исследовали точно пришельца с самой больной и заразной планеты во вселенной. Он сносил унизительные процедуры и выполнял все, что требовали медсестры холодным вежливым тоном. Терпел и честно работал, чтобы отплатить Сомнии за спасение сестры, за спокойную жизнь и светлое будущее.

Всего этого теперь не было. Ни сестры, ни светлого будущего, ни благодарности. Только бесконечное чувство вины, презрение ко всему миру и ненависть к себе. Как бы он ни старался, что бы ни делал, в итоге все стало еще хуже. Снова.

Кулак правой непострадавшей руки непроизвольно скомкал одеяло.

Дверь распахнулась. Север даже не моргнул. Медсестра часто прибегала, чтобы проверить его состояние.

Но в этот раз она была не одна.