Волчок 2. Семь вёрст. (черновик)

Цепляясь холодными руками за любую неровность, борясь с быстрой черной водой, задыхаясь от усталости и слез, Гарья едва дотащилась до передней стороны. Течение крепко прижимало ее спиной к шершавой стене ледореза, позволяя расслабиться после самого изматывающего заплыва в ее жизни.

Когда русалочий дух прервал ее вечный сон, ее первым неукротимым желанием было убить первого встречного мужчину. Им запросто мог стать Север, но Эдик попался раньше. Удовлетворив смертоносный инстинкт, он словно очнулась и поняла что натворила.

Испугалась. Страх самой себя, суши и живых существ обитающих на ней неудержимо потащил ее к воде. Она не помнила как добежала до реки и как избавилась от одежды. Слепой ужас вел ее в самое спокойное место на свете — на темное дно реки.

Река оказалась не очень-то спокойная. И совсем не чистая. Течение утащило Гарью за город, к заводам. Там-то она поняла что задыхается, словно ей на голову надели пропитанный уксусом мешок, и она захотела вернуться в город.

Гарья пыталась по привычке двигать ногами, но их будто крепко смотали веревкой.

Хвост, тяжелый как мешок с песком тянул на дно.

Оставив попытки плыть, она поползла вдоль берега по дну, цепляясь за камни и растения, а иногда помогая себе беспорядочно дрыгающимся хвостом.

Гарью не удивляло то каким образом она дышит под водой. Главное, что дышать было легче по мере того как вода становилась чище А еще теплее, что было не менее важно — Гарья хоть и не теряла сознание в приступе переохлаждения, но все-таки не в моржа превратилась и сезон стоял не купальный.

Прилипнув к среднему быку, перепуганная девушка решила, что больше никогда от него не отойдет. В лицо летели брызги воды, кусочки льда в быстром потоке царапали кожу, но Гарья не обращала на это внимание. Ведь для паники была причина похуже.

Она была мертва.

Осознавать это было еще страшнее из-за самой возможности осознавать. Ей было холодно, больно и страшно, она дышала и понимала, но все это ощущалось ненастоящим, неправильным. Словно кто-то обрезал нить ее привычного бытия и привязал новую, холодную и мокрую, цвета грязного льда.

Ее собственная, знакомая, привычная жизнь осталась где-то в недостижимом прошлом — как небо, на которое смотрела из-под толщи льда. И теперь все будет только так: вместо ног — уродливый тяжелый отросток, толстая кожа и рыбья морда. А еще никто не придет ее спасти.

Гарья заревела раненой белугой. Если бы не ветер и шум реки, ее горький надсадный вой услышали бы в соседней деревне.