Два часа до конца света. Том I

— Видишь? — Безжизненные глаза заливались смесью отчаяния и гнева. — Ты отнял у нас даже боль.

***

— Если мы мертвы, почему мы всё ещё дышим? — Тихо спросил я у ведьмы, когда она провожала нас на плато.

— Привычка, — бросила Гетера, шагая вверх по склону, — Вы лишь тени тех, кем являлись ранее.

Я резко остановился. Почуяв это, ведьма замедлила шаг, слегка повернув голову. Дав друзьям уйти чуть выше, чтобы ограничить их слышимость, я снова заговорил с ней.

— Я думал, боги ниспослали нам силу. Разве не ты сказала, что Слепец обрёл "истинное" видение?

Гетера, остановившись, тяжко вздохнула:

— Жаль рушить твои замки, солдат.

Он видит не так, как ты. Его зрение не нуждается в свете. Он видит всё вокруг, включая то, что находится внутри окружающих вещей. Он способен узреть звезды при свете дня, и лучи солнца под покровом ночи. Ему не нужны глаза, чтобы видеть, ровно как и уши, чтобы слышать.

— Но из какого источника проистекает наше бытие?

Ведьма в очередной раз закатила глаза:

— Ещё раз. Никто из вас не является живым.

Вы мертвы. Ваши тела гниют там, где вы их оставили. Ваши души отошли в мир иной. Вас нет. Нигде!

— Но… кто же тогда мы?

— Гнев. Ненависть. Ярость. Жажда мести. Все эти сильные и разрушительные чувства, наполнявшие уставшие души некогда живых людей. Когда человек умирает, он уходит в другое место, возвращается к источнику, оставляя на земле то, что ему больше не нужно. Обычно, кошмары ума затихают вместе с телом, когда последнее умирает. Но когда кошмаров так много, что они не умещаются в уме, вселенной приходится дать форму этой силе.

Запереть её в границах, дабы предотвратить разложение бытия.

Развернувшись, ведьма продолжила подъём.

— Вас не существует. — Бросила она, не оборачиваясь. — Я беседую с эхом чьих-то голосов.

***

Извергнув утробный вопль, Мнемогемнон рванул на себя орудие, вырывая бойцу внутренние органы. Накинувшись на него с двух сторон, я и Вожак принялись яростно рвать бледную кожу чудовища на лоскуты. Со страшной силой мы срывали с костей мясо, вонзая пальцы всё глубже в плоть монстра.

Слепец держался за древко достаточно крепко, чтобы Мнемогемнон не мог орудовать косой в полной мере. Ветер, метающийся в горах, словно сумасшедший по кладбищу, подхватывал наши крики, и уносил их прочь.

Бросив косу, Мнемогемнон упал на спину, завывая от боли:

— Убью! Разорву! Уничтожу!

Слепец, протолкнув лезвие сквозь левый бок, избавился от тяжести орудия, чтобы в тот же миг, с яростным оскалом, кинуться на врага.