Красное затмение

Все эти годы я почти ничего не чувствовал, думая об этом. Ноги перестали слушаться? Он прикован к постели? Галлюцинации? Что ж, бывает. Конечно, грустно это, но разве мог я что-то исправить? Не вижу смысла убиваться из-за этого. Но я приехал. Потому что... мне разве нужна причина, чтобы посетить родные края? Не знаю, зачем я на это согласился. Изерсфордский воздух вообще вреден. И всё же я здесь. Наверное, мной двигало это самое чувство долга? Перед родными. И в целом желание исполнить последнюю просьбу. Я ничего не чувствовал, когда зашёл на порог дома.

И когда поднялся к отцу и увидел его тоже.

Голос Лорена становился всё громче, и он это замечал, отчего ему приходилось делать паузы в своей речи, дабы перевести дыхание.

— Я поднялся на второй этаж и увидел дряхлого старика! Чёрт возьми, как давно он так выглядит? Сколько времени прошло с нашей последней встречи? И всё же даже тогда я ничего не почувствовал, кроме жалости... к самому себе. Я посмотрел на его трясущиеся морщинистые руки, а потом взглянул в его вытаращенные глаза.

И знаешь, какой была моя первая мысль? «Это ждёт и меня». Я представил себя на его месте и начал реветь как малое дитя. Представляешь?

Взгляд Сола практически не изменился. Однако это было далеко не холодное безразличие. Лишь мрачное понимание и согласие, которое можно увидеть лишь в тревожных зелёных глазах.

— Какими бы циниками мы бы не были, все мы боимся одного.

— Не смерти. — Перехватил его фразу Лорен, заранее поправляя. — А беспомощности. Я тогда ещё думал, что отец больше никогда не заговорит.

Лучше бы и правда лежал и ничего не отвечал, но нет. Сначала он начал нести просто бессвязный бред. Про мою мать, про меня, ещё чёрт знает про кого. Это был первый день, именно тогда я и приехал. А вчера я снова решил зайти к нему. Прошло всего-ничего, а он уже не мог вспомнить моего имени. Более того, он вовсе забыл о том, что я существую! А знаешь, что самое обидное? Он помнит всех остальных! Он помнит Тайри, тётю Нору, мою мать... Господи, он помнит мою мать! И потому назвал меня её именем. Сол, исчезает не мой отец. Исчезаю я сам!

Лорен обессиленно упал в кресло и закрыл лицо ладонями. Время, что так неумолимо неслось все эти годы, словно начало замедляться в эти секунды.

Вода в чайнике превращается в камень, паутина в углу — в стальную нить. Даже воздух становится густым и звонким.

Всё вокруг кажется таким тяжёлым, что вот-вот раздавит Лорена. Даже любимая рубашка колется как тысяча иголок.