Далеко ли до весны?

Двадцатого марта я вернулся с работы, самый последний раз, и рухнул на кровать. Груз ответственности, сброшенный с плеч, не выпрямил спину. Напротив, внезапно накатилась такая жуткая усталость, будто эти четыре года я проработал на вахте, по шестнадцать часов в день, без отпусков и выходных.

Рухнул, но уснуть не уснул. Думал.

Ведь мне уже двадцать семь. Двадцать семь!.. На этой работе, мастерски выглаживая рубашки и улыбаясь, когда делать этого совсем не хочется, я бы вывез еще лет пять, не больше.

Потом мне все равно пришлось бы заняться чем-то другим.

***

Зато я однажды и навсегда запомнил, когда устанавливается весеннее равноденствие. Двадцать первого марта. Когда окажусь на своем собственном острове, выкину секундомер в воду, как только дни пойдут на возрастание. Вместо этого найду пещеру, начну рисовать и зачеркивать палочки.

Двадцать первое марта.

У меня были сутки, целые свободные сутки, прежде чем я начну искать новую работу — финансовой подушки безопасности хватит, если повезет, месяца на полтора.

И я отправился гулять, куда глядят глаза.

По привычке едва не свернул на родимую тропинку. И как теперь караулить девчонку? Возле бывшей работы появляться совсем не хочется — коллеги увидят из окна, засмеют, решат, что тоскую.

Поблизости была автобусная остановка, и я решил покинуть свой район, чего не делал, кажется, с прошлого года. Сел на первый знакомый автобус, проехал по привычному маршруту, заранее зная, какую остановку громкоговоритель объявит следующей.

Дома мелькали за окнами, и на секунду подумалось — может, переехать в один из них? Наш район наполовину заполонен лесом. Хотя бы почувствую себя разумным человеком, а не снежным.

Перееду. Найду новую работу, подкоплю немного денег — и бывайте.

А вот и та остановка, на которой я выходил каждые два дня далекие три года назад, до того, как мы съехались. Лена жила здесь, вот в этом самом доме, выставившем спину к дорожной магистрали. Третий этаж, в ее спальне всегда было шумно, даже ночью.

А сейчас от шума страдает кто-то другой, нежно-голубые шторы сменились скучными, серовато-белыми.

Теперь смысла нет ходить. Ее здесь уже давным-давно нет.

Когда мы встретились впервые, тоже была весна. Она сидела на лавочке за пару домов отсюда, возле кофейни. Держала в руках стаканчик кофе и тряслась, как осиновый лист. Коричневая шубка едва прикрывала спину, белые кудри повисли на спине, как дождик на новогодней ёлке, оставленной на божью волю у подъезда.