Чудовище. Твари третьего круга

— Для кого?

— Для нас обоих.

— Если ты не хочешь мне помочь, зачем пришел? Зачем?!

— Я пытаюсь тебе помочь, — он достал из кармана конверт и протянул ей. 

— Что это? — Инни заглянула внутрь. — Деньги?

— Купишь себе билет. Тебе нужно вернуться к родителям. 

— За то, что я рассказала обо всем доктору? Или просто решил избавиться от меня? 

— Инни, я не лезу в твои дела. Доктор сказал, что ты… что тебе нужна помощь. Поезжай к родителям. Наверняка они с ума сходят. 

            Она вдруг сгорбилась, словно уменьшилась в размере.

— Нет! Ты ничего не понимаешь. 

— Объясни!

— Не получится. Я не могу вернуться к ним.

— Они… живы? 

— Да, — ее голос звучал неуверенно. — Надеюсь, что живы.

— Ты боишься того подонка, с которым вчера была? 

— Нет. 

— Кого-то другого? Тебя держат насильно? 

— Я могу уйти в любую минуту. Просто мне некуда...

            Нельзя было брать ее.

И оставить тоже нельзя. 

            Может взять еще южнее и выйти к старой лесной избушке? Инни отдохнет там денек-другой, пока он к дыре в Темный наведается. Иначе придется рассказывать, что это за место, и кто эта девушка на бронзовой плите. Ни к чему это. Они не говорят о прошлом, ничего не знают друг о друге. Просто попутчики.

            Решено — если избушка еще существует, сегодня они переночуют там.

Что с ней могло статься? Не растащили же ее по бревнышку темные твари, разве только крыша прохудилась. Без присмотра жилье быстро ветшает.

— Поднимайся. Нам еще ночлег на сегодня искать, — сам того не желая, он ускорил шаг, точно в избушке ждала натопленная печь, котелок с кашей, мягкая постель. Всего-то и прожил лето в городе, а уже подстилка из сухих иголок кажется жесткой. К хорошему быстро привыкаешь.

            Быстро темнело. Никел взял немного южнее, и чем дальше они отклонялись от источника, тем гуще становился лес.

В сумерках Никел едва не проскочил мимо избушки. Когда-то взбесившийся лес сжал ее в зеленых объятиях, укутал ползучими растениями, спеленавшими цепкими плетьми. Но дикий лес давно умер, и сухие заскорузлые ветви стали скорлупкой, внутри которой сохранился вполне справный домик. 

— Вот это да! — оценила Инни. — Неужели тут кто-то живет? 

— Жил когда-то… старик один.