Металлический колокольчик

Незаметная, правда, но не такая тёмная. Что, если попробовать по-другому?

— Не получится по-другому. Здесь не работает честность. Ты знаешь, до всего этого я искала способы зарабатывать хоть какие-то деньги. Я связала пять кукол и попыталась продать их. Всего три этюда[1] за куклу — это дешевле, чем пакетик самого дрянного табака. За два виада у меня купили только одну. Все остальные украли. А когда я написала заявление в «Цикл», поразбивали окна. Здесь не работает искренность. Эта грязь непобедима. Даже для таких людей, как ты.

— Я знаю, — кивнула Моника. — Она непобедима. Но смысл не в том, чтобы сразить этот мрак. У меня ни разу в голове не было желания сделать невозможное и выгнать темноту из этого города. Потому что он состоит из неё. Дело в другом.

Венди не понимала, это было видно. Но сейчас не перебивала, не качала головой и не спорила.

— Суть не в тех, кто украл твою куклу, а в человеке, который её купил.

— Посмотри на эти руки, — девушка протянула ладони, но Моника накрыла их своими.

— В крови, я знаю.

И что, ты хочешь и дальше топтать чужие жизни? Просто по инерции, потому что привыкла?

— Это не смоет всего, что было до этого.

— Не смоет. И даже так, помоги ты одному живому существу в этом городе, и совершишь подвиг, о котором половина Торакса боится даже подумать.

— Да некому помогать, — Венди грустно улыбнулась. — Город вымер. Слово храбреца придумали, чтобы замылить нам глаза. Будто есть хорошие люди. А по факту головорезы и те, кому поломали кости. Ещё тени, которые нами всеми играют.

Всё.

— Не всё. Правда не всё. Посмотри на меня, — Моника потрясла подругу за плечи. — Посмотри на меня, я тебя очень прошу. Не бойся. Посмотри.

Тёплые ладони помогли. Они касались щёк и пачкались в крови ради того, чтобы дать совсем немного смелости. Жест искренности, а не сухой приказ поднять голову. И тогда взгляд скользнул чуть выше. Стыдливый. Испуганный.

— Я видела и других людей. Недавно я была в «Коловороте». И там всё как всегда — разрушено всё, что может быть разрушенным.

Разбитые окна. Предсмертные надписи на стенах. Представь это. Я иду по дороге, а там все деревянные двери уже давно сгнили. И среди всего этого я вижу длинную дорогу. Не серый асфальт, Венди, а нарисованную мелками радугу. Длинную, на несколько десятков шагов. Кто-то же это нарисовал? Человек взял и нарисовал радугу среди полуразрушенных домов и валяющихся под ногами людей.

— Один на миллион.

— Нет, это только самый недавний случай. Я постоянно натыкаюсь на такое.