Металлический колокольчик

А уж что успела взять — то моё. Как тебе идейка-то, а? Смело и неожиданно, скажи?

— Смело. Смело и странно, но ты человек со своими принципами, — понимающе отозвалась та. — Хочешь чудить — чуди на здоровье.

И дальше всё вышло само собой. Венди решила сбегать домой: забрать вещи на ночь и проведать отца. На часок, ровно пока Моника возится с тестом для пряников. И, едва выйдя из пансионата, она побежала. Помчалась, чтобы не слышать звуков Торакса, чтобы не заблудиться в его атмосфере, ни с кем не говорить и ни на что не отвлекаться.

Она неслась по улицам, не пересчитывая надоевшие камни и перепрыгивая большие впадины. Неслась и думала о грядущем вечере.

Там, за десятками домов, крутилось колесо обозрения. Такое яркое и романтичное, что волей-неволей мечтаешь оказаться там, на самом верху. Смотреть на огоньки, слушать звуки аттракционов и есть сахарную вату. Может, Торакс поедал город вширь, но не в высоту?

Венди влетела в квартиру, и ей не было противно успокаивать всполошённого отца.

В пакете с едой, к которому отец так и не прикоснулся, среди сгнивших фруктов удалось отыскать пакет бисквитов, что оказались в кармане. Чистые вещи, которые она взяла с собой, казались куда важнее, чем груда рванья и грязного белья на полу. Медлительность отца — не порок, ведь он, в конце концов, выпил лекарство.

— Сегодня за меня точно не беспокойся. Всё будет хорошо. Отдыхай.

Венди сказала это не с теплотой, но и не со злобой. Сказала и выпорхнула, пытаясь не выронить сумку.

Лишь пару раз она обернулась на колесо, когда то можно было заметить. То ли туман, то ли что-то ещё медленно тянулось за ней, но никак не успело даже коснуться, так быстро она бежала.

Снова тёплый пансионат и целая лестница. И, наконец, снова оранжевые огоньки в маленькой комнате. Запах пряников был ярче, чем те, которые доводилось покупать на улице. Первым делом, пока Моника возилась с тёплым молоком, Венди заткнула щель под дверью своей накидкой.

«Прочь отсюда, мерзкий Торакс. Убирайся к дьяволу», — думала она, заталкивая ткань поплотнее.

Пусть и ненадолго, но получилось разделить два мира: мир грустной романтики и пряников с глазурью. Пока снаружи ломались люди и стёкла, в маленькой комнате было тепло засыпать даже без одеяла. Тёплое молоко и горка пряников — это что-то ещё более дивное, чем колесо обозрения.

Речь лилась, даже когда стало ясно, что вкус её бисквитов — паршивее некуда.