Металлический колокольчик

Тогда хотелось найти хоть что-то в книгах о снах. Сны тянули. Они прятали в себе грандиозный секрет, может быть, даже непостижимый, но к нему хотелось прикоснуться. Раньше. А сейчас не было книг, не было новых зацепок. Венди и в свой-то мир с божьими коровками могла сбежать всё реже. Непонятно почему: то ли сон стал слишком прерывистым, то ли мысли невольно крутились вокруг чего-то ещё. Просто не осознавала себя во сне как раньше, сколько ни смотри на асабикеши. Какое-то муторно-серое месиво, даже если ночью браслет молчит.

А может, это место настолько надоело запахом, что уже и палочки не помогают. Так и остаётся сидеть и смотреть в одну точку. Думать, чтобы потом на пару десятков минут задремать.

* * *

— Я часто замечаю эти странные фразы. Вот такие, смотри. Что они значат?

На кирпичах у самого пола была написано кривыми чёрными буквами: «Здесь нарисовано море».

Не тянуло на разговоры. Сейчас Моника этого почему-то не ощущала. Спросила о самочувствии, а вот многословность не искоренила.

Здесь было так же, как в родном «Колькотаре». Валяются вонючие люди. Смотрят безнадёжными глазами. Венди буквально выдавливала из себя слова, но не понимала зачем.

— Тут часто люди умирают на улицах. Особенно ночью. Многих грабят и избивают. Часто так сильно, что они способны протянуть максимум с пару часов. А эти записи… Своеобразная эпитафия.

— О… Звучит печально, — Моника записала фразу на лист.

— Наверно.

— «Здесь нарисовано море»? Это же странная эпитафия, не считаешь?

— Нет, не считаю.

Я понимаю этих людей. Иногда они даже встать не могут, но хотят оставить хоть что-то, даже для самих себя. И когда такое происходит, вряд ли они думают о стихах и красивых высказываниях знаменитых поэтов. Я думаю, в такие моменты люди пишут самое сокровенное, что в них существует. Почему-то кажется, что для этого человека море играло большую роль.

— И, думаешь, сейчас он уже… не живой?

— Мне плевать, честно. Найти труп наутро — явление не первой редкости. Асфальту тоже нужно что-то есть.

Молчание. Проводница словила себя на мысли, что слишком сильно сжимает зубы, то ли от злости, то ли ещё почему-то. Нельзя, иначе треснут. Как черепа, которые целует бита. Хотелось прогнать или даже пнуть пялящихся исподлобья местных. Непонятно только за что. Хотелось отчитать себя, а ещё больше отца. Вывести на улицу и крикнуть: «Ну ты посмотри! Посмотри, как хорошо вокруг. Только глянь на небо, на…».

Больше не на что было смотреть.