Институт. Часть 2. Зеркальщики

и за Вэслеком?

— Поэтому тоже. Но ещё... потому что мне стыдно.

Профессор слегка улыбнулся, потрепал её по плечу и ушёл. Плечи опущены, полы коричневого дорожного плаща в пыли, и прихрамывает. Эве страшно хотелось догнать его, схватить за руку и сказать, что всё хорошо, что он самый лучший и чтобы он не слушал Эллиэрта... и чтобы он возвращался.

Но на это нужна была смелость Джесси и Люси, другая, не та, чтобы драться и бродить по крыше на спор. Всем известно, какая Люси страшная трусиха и как плохо Джесси дерётся, потому что ненавидит это и всегда зажмуривается.

Но когда кому-нибудь плохо, они просто не вспоминают о своих страхах, не боятся выглядеть глупо, не боятся насмешек, или слёз, или что их оттолкнут. Если бы только Эва была такой! Вдруг у неё получилось бы ободрить профессора?

Удержать.

И Вэслека тоже.

Но Эва не сделала ничего. А вечером профессор уехал домой.

* * *

В обед на следующий день пришла Кусака. Она, как и всегда, была с ног до головы в ржавой железной пыли, волосы торчком, и принюхивалась ко всему подряд, как любопытный щенок.

— Ого, как тут у вас! — сказала она, жадно оглядывая цветочные клумбы и посыпанные белым песком дорожки, которые они как раз разравнивали в воскресенье в качестве наказания.

Потом сунула нос в гараж и сказала:

— Ого!

Заметила Вишенку, блестящую свежевымытым боком, и присвистнула.

— Ничё себе. Это ж тот древнющий глайдер, который мы тогда откопали!

Заметила Железяку и вздохнула грустно.

— Без Вэса всё не так. У нас мелкие спрашивают, когда он в гости придёт.

Он их по терриконам катал...

Потом она вошла в холл, сказала:

— Ух!.. — и сделалась очень тихой.

Эва и сама помнила, каково это — стоять на этом полированном паркете с винно-красным ковром, смотреть на ореховые панели на стенах, на витые лампочки под старину, когда сам ты вырядился в старьё. Кусака была так ошарашена, что даже не сопротивлялась, пока Эва, Джуди и Финли с Нэтом тащили её в столовую. Но на пороге, вдруг оказавшись посреди кучи галдящих учеников и взрослых, она встала как вкопанная, покраснела так, что жар пошёл, и забормотала что-то про «ой, я там забыла» и «мне же срочно нужно».

Но они её не слушали, а просто подтолкнули к столу, а профессор О’Фэймур, улыбаясь, выдвинул для неё стул.

Эва боялась, что кто-нибудь из менторов возмутится, в каком виде Кусаку пустили за стул — можно представить, до чего ей будет неприятно. Она и так сама не своя от всей этой чистоты. Но все благодушно улыбались.