Эр-Три

Каждый день, на протяжении двух с хвостиком недель, без перерывов на выходные и праздничные дни, подчинялся я некоему ритму и графику, сложным, но понятным.

Раз в два дня – непременный допрос, проводимый то начальником Первого Отдела, то как-то удивительно вписавшимся в нашу бредовую действительность, старшим лейтенантом, то еще какими-то серьезными товарищами...

Товарищей интересовало буквально все: не было такого момента в моей жизни – из тех, конечно, что я доподлинно помнил – каковой не был бы извлечен на свет Разума, внимательно изучен и закопан обратно, под груду почти таких же.

Товарищи играли в доброго и злого полицейских, применяли эфирные средства, и даже, кажется, специальную химию – хотя за последнее я, конечно, не поручусь.

Явно творящийся полицейский произвол меня тогда, на удивление, не беспокоил: я являлся на допросы аккуратно, буквально минута в минуту, проводил на них столько времени, сколько требовалось компетентным органам, и даже не думал как-то сопротивляться.

Сами допросы, кстати, казались мне дружескими беседами, были странным образом приятны и негативных эмоций не вызывали совершенно.

Тоже раз в два дня, только без наложения на другой раз – консультации и опросы в медицинском кабинете. По будням – прямо на Объекте, по выходным, видимо, ради разнообразия – в мурманском кабинете душетерапевта Валуева.

Однажды в кабинете этом я встретил нашего штатного индоктринолога, но даже не удивился, а, скорее, обрадовался: помнил, что два гигантских габаритов доктора знакомы, и не только на профессиональной почве.

Еще потоком шли бесконечные начальственные совещания, на которых, отчего-то, выступал я, а все прочие участники внимали – исключительно, кстати, благосклонно.

Я бы хотел, наверное, рассказать обо всем этом более подробно, но все эти события слились в одну бесконечную последовательность, в которой каждый день похож на предыдущий и следующий, стены сливаются с лицами, хочется спать и не спать, люди – огромные птицы... Кажется, время взлетать!

То есть, теперь я понимаю, насколько все это было неправильным, но теперь – это не тогда.