Эр-Три

Внутри бетонный монстр оказался заведением вполне презентабельным. Не знай я точно, куда именно мы шли и пришли, и не ряби уже в глазах от обилия людей в серой и темно-синей униформе, их знаков различия и энергичного поведения, я мог бы подумать, что мы в гостях у какой-нибудь совершенно мирной конторы. Например, торговой, заготовительной или даже учебной.

Непосредственно с моим случаем предстояло разбираться ополченцу, пребывающему в звании капитана. Узнав об этом у дежурного сотрудника, я слегка воспрял духом: капитан — это очень серьезно, это полицейский офицер высокого ранга и вполне приличных полномочий, и, значит, мое дело будут разбирать всерьез и обязательно разберут.

Очередному сюрпризу я даже не стал удивляться: искомый капитан, вместо того, чтобы по примеру западных коллег, ютиться в узком пенале между двух наполовину стеклянных и не доходящих до потолка несерьезных стен, занимал целый большой кабинет. Причем, занимал он его в гордом одиночестве: на служебной двери красовалась табличка, из которой следовало, что внутри комнаты работает doznavatel, kapitan justicii Lisin V.

Спасибо девушке Анне Стоговой: во избежание, видимо, эксцесса непонимания, она придержала меня под локоть, и быстро объяснила, что конкретно написано на двери. Еще она предупредила, что внутрь мы пойдем вместе: беседовать с человеком, совершенно точно не знающим советского языка, офицеру ополчения полагалось исключительно в присутствии сертифицированного переводчика.

Капитан Лисин действительно занимал комнату целиком один, вольготно расположившись за солидным на вид столом.

Капитан Лисин оказался представителем еще одной народности человекозверей, правда, ради разнообразия, не киноидом, а урсуноидом. Росту он был огромного и весу немалого: он умудрялся быть почти вровень со мной в холке, даже сидя, а я, между прочим, низкорослым себя не считаю! Медведем он, кстати, был невероятно редкого подвида: передо мной, поставив на столешницу локти рук в закатанных по середину плеча рукавах, возвышался весь будто плюшевый, но крайне матерый, большой панда.

Я уселся, повернулся, улыбнулся. - Zdravstvujte, tovarisch!

- И Вам здравствуйте. Эм… Вы же не говорите по-советски? - на том же языке удивился ополченец. Я бы его, конечно, не понял, но девушка Анна Стогова немедленно перевела мне вопрос.