Странные человечки. Страннейшие

― К чёрту! Я три года тебя уговаривала в гости к подруге съездить, с её новым мужем познакомиться. Спасибо - наконец, прокатились в Питер! А теперь, раз уж мы в Москве, почему не задержаться денька на три?

― Пойми, сладкая – такие путешествия уж очень много денег требуют. Батюшка Питер бока повытер, а теперь – Москва… В Москве деньги беречь – себя не стеречь. На Красной площади были? Были. Кремль посмотрели? Посмотрели. Что тебе ещё надо?

― Есть у меня дела. Танька посоветовала пару клиник…

Михаил всё понял, и тихо выругался.

Маша отнесла этот всплеск гнева на выскочившую внезапно из переулка легковушку, вынудившую мужа ударить по тормозам. Однако, переключив передачу и тронувшись с места, Михаил вслух продолжил свою мысль.

― Эта твоя Танька! Сама краля, а ума не дали. Квашню крышкой не заткнёшь. А ты тоже, уши развесила. Никаких клиник – не хочу, чтоб ты стала, как твоя подружка. Она со своими «надутыми» губами и сиськами похожа на бракованную резиновую куклу.

У тебя сиськи нормальные, как и всё остальное.

― А я хочу ещё лучше. И не смей называть мою подругу дурой. Она – умница.

― Ага, умница – как попова курица. Ты что – не видишь, насколько это некрасиво и неестественно. Губы, как две сардельки, груди-мячи, брови повисли, убитые «ботоксом». Так она ещё хвастала, что хочет в задницу имплантов напихать. Ты представь, что дальше будет? Коготок увяз…

― …Всей птичке пропасть, ― закончила фразу Маша, ― достал ты уже со своими пословицами.

Вот надоест мне всё, возьму, и уйду – кому ты нужен будешь со своими прибаутками.

― Ха, был бы куст, а ворона сядет.

― Ах, ворона! Ну, хорошо же, ― поджав губы, пока ещё не «накачанные», а прекрасные своей естественной мягкостью и неявной пухлотой, Маша обиженно отвернулась к своему окошку. Михаил хотел сказать что-нибудь успокаивающее, но внезапно колесо ухнуло в неглубокую ямку, скрытую водой. С трудом удержав руль, Михаил заметил, как из-под колёс вырвался высоченный фонтан грязных струй, которые стеной рухнули на тёмный тротуар.

― Хорош брод – по самый рот! ― Михаил отёр рукавом выступившую на лбу испарину, и сквозь мутные разводы глянул в зеркало заднего вида. Фары едущей следом машины бледным краем светового луча осветили на мгновение мужские брюки, насквозь залитые водой. Михаил поцокал языком. Беспокойство супруга не укрылось от Маши.