Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

Она оказалась совершенно не готова к преображению, накрывшему Марианну. Разнузданный темп татарской оргии отнюдь её не обескуражил; тугие клавиши, которыми и вообще-то славятся инструменты от «Стейнвей» — не составили труда; привычно, волевым движением подбородка, пианистка указывала, когда следовало перевернуть лист. В хрупкой скорлупе яичка обнаружился орлёнок. В помине не осталось застенчивости юной девы, и куда только делась её робкая неуверенность в своём таланте и своём праве. Закончив Бородина, Марианна продолжила импровизацию и лишь кивнула, предлагая хозяйке место рядом, чтобы добавить в игру ещё пару рук.

Этим дружеским жестом не следовало пренебрегать. Рядом с Иезавель сидела исполнительница классом куда выше её самой.

Почему здесь — ещё бы ладно, но почему — сейчас? Лишь в одном месте на земле время не имело ни малейшего смысла, там ничто не имело никакого твердокаменного смысла, сам смысл не имел смысла, когда кому-то надобно было помочь стать счастливее. Иногда ведь достаточно пары слов, но Иезавель не была достаточно умна, чтобы найти эти слова безошибочно.

И как привыкнуть к мысли, что этот театр абсурда она привезла с собой?

— Вы ведь Наннерль, верно?

Та опустила руки и улыбнулась, довольная и усталая, с лицом румяным и вдохновенным, сделавшая то, что ей по плечу, в свою полную силу.

— Да, я Мария Анна Вальбурга Моцарт. Дома меня зовут Наннерль.

Ну да. И не говорите мне, что она зашла сюда не потому, что увидела на вывеске «никакого Моцарта», не потому, что это была возможность хоть на минуту выйти из тени великого брата, как бы она его ни любила.

Какое это счастье — не быть идеальной.

— Если бы вы вышли на этот их нынешний конкурс, вы бы выиграли его вчистую.

— Ну, это было бы нечестно, вы не находите?

— Да вы же сами сказали, что к честности это не имеет никакого отношения!

— Это раздача талантов не имеет, а награды хотелось бы видеть заслуженные. С кем мне там состязаться, с детьми? Это как если бы явился сам Иоганн Хризостом.

..

— Кто, простите? — тупо спросила Иезавель.

— Первые два имени моего брата — Иоганн Хризостом, в честь Иоанна Златоуста. А дальше — Вольфганг Теофил. Теофила переделали в Амадея, это одно и то же по-гречески и по латыни.

— Нарочно не придумаешь, — сказала Иезавель. — Начнём с того, что моё полное имя — Иезавель! Я, видимо, самим именем обречена вести партию против шерсти. Вносить, так сказать, диссонанс.

Наннерль хихикнула.

— Это многое объясняет.