Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

Хочет войти и не понимает, что не положено с собакой! Немец, добавил, Петер Михель, поджав губы. К тому же онглухой. Что ему делать в музыкальном салоне?

Иезавель ринулась на выручку своего администратора и своего салона. Как все глухие, новоприбывший не говорил — орал! — и, чтобы не создавать посетителям неудобств, Иезавель на языке глухонемых, усвоенном от матери, предложила ему пройти, усадила за столик у стены, откуда всё видно, и где удобно, но с условием, что собака останется под столиком и по залу ходить не будет.

Гость, кажется, был если не польщен её способностью договориться, то, по крайней мере, слегка успокоился и потребовал пива, Пиво Иезавель принесла ему лично, но беспокоиться не перестала и время от времени поглядывала в ту сторону.

Тем временем Наннерль завершила свою программу, поднялась от рояля и сделала книксен в сторону публики. Завершать представление должна была сама хозяйка, а пока они решили предложить выступление всем желающим. «Такова изюминка нашего заведения!» — заявила Иезавель.

Желающих оказалось на удивление много, но пока вся очередь к «Стейнвею» целовала ручки Наннерль и рассыпалась в комплиментах, понемногу чинясь меж собою, старик с собакой прошёл меж ними, как камень сквозь воду и занял вожделенное место. Хорошо ему, возмущённых возгласов он, разумеется, не слышал. Воздвигся — и заиграл «К Элизе». Без нот.

«О боже! — простонала Иезавель. — За что мне это?»

Причём стон исторгся не только из её груди. Громадная собака подняла с пола брылатую морду и тоскливо взвыла, адресуя к небесам песнь неизбывной тоски, к которой один только глухой хозяин остался равнодушен.

Собственно, он единственный тут пребывал в неведении насчёт того, что его собака воет. Примерно с тем же чувством Иезавель в эту минуту вспомнила, что она любит кошек.

Иезавель опустилась на колени возле собаки, позаботившись сделать это настолько изящно, чтобы удовлетворить самый взыскательный высший свет, обхватила руками эту чудовищную голову, стала гладить за ушами, выражением лица и ослепительной улыбкой демонстрируя, что ситуация находится под её полным контролем.

Собака в недоумении смолкла.

Подоспела Луиза Тереза.

— Есть у нас колбаски? — продолжая улыбаться на публику, спросила Иезавель.

— Никак нету, фройляйн Белла, вы же сами велели, чтобы и духу их...

— Я же не прошу их жарить! Это для Бетховена. Для собаки, я имею в виду. Достаньте колбаски немедленно, хоть из ада... ну я не знаю, откуда можно в Зальцбурге в полночь достать колбаски.