Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

Бизнес, знаете ли, держится на рекламе, а реклама — на скандале.

Более чем уверена, что эти «некоторые граждане» приходятся Петеру Михелю близкими, но нелюбимыми родственниками и мстят за сорвавшуюся афёру. И кстати, имеют для конкретно этого обер-полицая Хаузера кнут. Да, обер-полицая булочками не прикормишь.

— На первый раз, фройляйн, я намерен сделать вам строгое внушение. Но если вы пожелаете упорствовать, мы будем настаивать на закрытии вашего салона.

— Вы будете настаивать? — тихо уточнила Иезавель, демонстрируя полное понимание ситуации.

— То есть, если я уберу Моцарта с моей вывески так же бесповоротно, как я вынесла его из программы, существование моего салона в этом помещении вас устроит?

Обер-полицай Хаузер осознал свой промах, но ещё не придумал, как ему отбояриться. Потому он сделал каменное лицо и повторил насчёт закрытия салона. Иезавель тяжко вздохнула и выложила перед ним гостевую книгу:

— Я вижу, вы, обер-полицмейстер, истинный патриот своего города и ценитель музыкальной традиции.

Читайте. Как вы думаете, многие из этих фамилий были бы в этом списке, если бы не моя скандальная вывеска?

Обер-полицай не ответил, потому что читал.

— ...Гайдн Михаэль и Гайдн Йозеф... — машинально повторил он вслух. — Густав Малер... что-то слышал о нём. Ференц Лист — это тот венгр? Бетхо... — ну, это уже слишком!

— О да, — легко согласилась Иезавель, — Бетховен — это слишком, но я, кажется, справилась.

— ..

.Шуман, Шуберт, Шопен и Штраус... ещё один Штраус? Сальери?! Вы шутите? Брамс? Это какой-то розыгрыш, фройляйн Джезе...

— Белла, просто фройляйн Белла. И если это розыгрыш, то первая жертва в нём — я сама. Знаете что, обер-полицмейстер? Вы же можете обратиться в государственный архив за подтверждением подлинности этих автографов. «Ага, и ты получишь новую форму, с рукавами подлиннее нынешних, завязывающимися на спине». А вы заходите к нам вечером, после дежурства, частным образом.

Посмотрите, много ли мы нарушаем и какая публика у меня собирается.

Вот-вот, на его императорское величество посмотрите, а я посмотрю на вас обоих, и узнаем тогда, чей кнут вам больше по вкусу.

Обер-полицай Хаузер покраснел лицом, покрылся испариной и внезапно стал похож на человека. В конце концов, Иезавель понятия не имела, какие у него личные чувства к магистрату, может, будь его воля, он бы скормил того крокодилам в Африке.