Испод. Монстр в Париже

Тем не менее, ему было проще смириться со своим неудовлетворенным любопытством, чем обидеть по сути ребенка, уж настолько этот парень был трогательным и искренним. И вдобавок умел рыдать так, что любой юной барышне дал бы фору. Зяблицев расценивал обезоруживающий детский плач как отдельный вид искусства и, разумеется, на дух не переносил. Иными словами, готов был расшибиться в лепешку, лишь бы унять сопливого манипулятора. Впрочем, он вполне мог с пристрастием допросить кого-нибудь из коллег, при этом не рискуя нечаянно потушить их глаза.

— У меня там ноги, — вдруг сообщил Всезнайка, тем самым добившись вежливого внимания собеседника. Умело подцепил тентаклем растянутую штанину и с гордостью продемонстрировал москвичу волосатое колено.

— Но...

— Я могу читать ваши мысли, — ответил он на неозвученный вопрос, — Не специально, просто я так устроен. Книги сочли несправедливым что прочесть их может кто угодно, а вас, людей, вообще никто. И придумали меня.

— Разве книги могут кого-то придумать? — недоверчиво переспросил сыщик.

— И чему все так удивляются? — всплеснул щупальцами Светозар, — Если люди могут выдумывать книги, то и книги могут выдумывать людей!

Примененный чудищем дедуктивный метод был не просто понятен, но и близок нутру сыскного агента. Именно поэтому он мог легко разорвать логическую цепь рассуждений одним незатейливым фактом — даже самый старый трактат, с обложкой из человеческой кожи, написанный кровью динозавров или, пусть, детенышей единорогов, с подробнейшей инструкцией мелким почерком на триста страниц о том, как обрести сознание будучи всего лишь книгой, никаким образом не может осознать себя.

Но спорить с парнем не стал. Ни вслух, ни мысленно. Побоялся, что тот исчезнет, если доводы окажутся чересчур убедительными. Или наоборот, Всезнайка заставит его смириться не только с существованием монстров, но и с одушевленностью книг. Детектив не был уверен, что его рассудок будет способен и дальше сохранять ясность в столь абсурдной действительности.

— Вот пусть они бы тебе имя и давали, — только и буркнул Ян Николаевич, делая вид что увлечен чтением карточек.

Быстро перелистнул несколько библий, поплевался на многочисленные руководства по гомеопатии, но окончательно сдался на «Молоте ведьм», скривившись так, будто разжевал лимон.

— Так они и дали! — обрадовался Светозар, вновь указав конечностью на ребус, выбитый на челе. — Знаете, книгам совсем не нравятся названия, которые им дали. Прямолинейные и оттого нисколько не поэтичные.