Институт. Часть 4. Прыжок веры

До стройки она добралась без помех, но на пороге заброшенного дома, как всегда, затормозила.

— Эй, ты здесь?

Ей ответило слабое эхо, и больше ничего. Она осторожно переступила порог и сделала несколько шагов по коридору.

— Э-эй! Это я, Эва. Ты дома?

Ей почудилось движение за спиной. Она торопливо обернулась и едва не умерла от страха, потому что бродяга спрыгнул с обрушившегося перекрытия прямо у неё перед носом. Он улыбался во весь рот, мычал и был, очевидно, рад гостям.

— Не делай так больше! — простонала Эва, прижимая руку к груди.

— У меня чуть сердце не остановилось… Ну, ты ждал? Сегодня суббота, и я пришла.

Бродяга проворно показал ей растопыренные пальцы и поочерёдно загнул пять на одной руке и один на другой. Эва против воли рассмеялась.

— Точно! Ты запомнил, да? Ладно, пошли. Я принесла тебе подарок.

В обжитом бродягой углу явно прибавилось расплющенных коробок и тряпья. Сам он уселся на дверь, закутавшись в одеяло, и недвусмысленно замычал в сторону уложенных на коробки сидений от стула (теперь их было два).

Эве совсем не улыбалась перспектива сидеть на этих грязнущих сиденьях, да ещё гораздо ближе к бродяге, чем ей бы хотелось. Но он явно приложил столько стараний, что пренебречь ими было бы бессердечно. Так что Эва пересилила себя, устроилась на приготовленном для неё почётном месте и бодро достала из рюкзака хлеб, сыр, сосиски, печенье и большую копчёную курицу.

Курица и хлеб были встречены с огромным энтузиазмом. Упаковку с печеньем бродяга осторожно обсмотрел со всех сторон и обнюхал, словно не был уверен, что это еда.

— Ты рад? Несколько дней будешь сытый… и не придётся ходить по помойкам…

Бродяга издал горловой звук, если не радостный, то, по крайней мере, дружелюбный, извлёк из-под куска брезента нечто, припрятанное там, и протянул Эве. При ближайшем рассмотрении это оказался изюмный кекс.

— Э-э-э… ты это для меня оставил? — протянула Эва, силясь изобразить радость. — Ух ты… спасибо…

У него были невероятно грязные руки и нестриженные, обломанные ногти с траурной каймой, будто он работал на полях у Шаймаса Сарагдаса всё лето и ни разу не умылся.

Но Эва оценила проявленную щедрость. Она взяла кекс скрепя сердце, и её затошнило.

Бродяга смотрел на неё выжидательно. Потом, не выдержав её непонятливости, сделал такой жест, будто откусил что-то, и указал на кекс.

Очевидно, выбора у неё не было. Эва мужественно улыбнулась и отгрызла кусочек.

— Вкусно! Спасибо.