Нивей и Аурей (Белый и Рыжий)

Еще он подумал удивленно, откуда у него такие мысли странные, и связал их приход с потерянным зубом мамы Жанны. И тут же удивился тому, что она так странно на него влияет. И только тогда заметил самое главное: у мамы Жанны сломана рука. Левая ее рука была в гипсе и покоилась в сложенном треугольником белом платке, завязанном на шее крупным бантом. Рука, видимо, болела, но маленькая женщина стоически терпела боль, лишь морщась время от времени и прихлебывая свой чай с травкой.

Еще, у нее маленькая крепкая фигурка.

И ей уже за шестьдесят.

Спокойная, сдержанная, рассудительная, сама держится молодцом. Во всяком случае, ей очень хочется, чтобы казалось, что ей все нипочем. И, удивительное дело, при взгляде на нее создается именно такое впечатление.

Рыжий ей мысленно аплодировал. Отмечая все новые и новые детали образа мамы Жанны, он словно писал портрет.

Облетев хозяйство, Белый присоединился к другу.

Усадьба ему глянулась.

Мама Жана жила не богато, и в хозяйстве явно не хватало мужских рук, но все было чисто, ухожено и прибрано.

Рядом с домом находилась времянка, то есть небольшой неотапливаемый домик, в котором располагалась летняя кухня. И был этот домик никаким не временным, а вполне себе основательным, а называли его так потому, что стройку начинали именно с него, и жили в нем до того, пока не будет готов к заселению основной дом.

Дальше, за времянкой, в глубину, к забору, возвышался крепкий деревянный сарай, в большей части которого было устроено и приспособлено под приют обширное помещение - именно то, что все в городе знали как Приют мамы Жанны.

В приюте стояло с десяток разномастных кроватей, заправленных серыми фланелевыми одеялами, похожими на солдатские, но не солдатскими, слишком уж они были тонкими, отчего вид имели сиротский. Ну, а какой вид может быть у чего бы то ни было в приюте? Сиротский!

Все кровати в этот час были пустыми, лишь на одной, сразу у входа, справа, лежал новенький постоялец, если можно его так назвать, поскольку на ногах он стоять как раз не мог.

Это был тот самый мужик, за избиением которого в городском парке наблюдали высокие астральные гости. Мужчина находился в сознании, но мыслями, похоже, витал далеко-далеко, и думал уже о чем-то более значительном, чем собственная телесная немощь. Глаза его глубоко запали и блестели лихорадочным огнем, по лбу и впалым щекам стекали редкие капли пота. Рядом с ним на стуле сидела женщина, похожая на маму Жанну, но моложе.