Ангелы, кошки, чудеса

— Разве тебе не понравилось? Ты же не просто ее вывела, а водила по всяким местам!

— Каким таким «всяким» местам? — Плюш скорчила непонимающую мордашку. — Я просто вела ее ПРАВИЛЬНОЙ дорогой.

Ангел продолжал улыбаться. Какой бы ворчливой и вредной она ни была, в глубине душе Плюш была доброй. Просто не любила это афишировать. Кошки вообще оказались не так уж и плохи, как ему казалось поначалу. Они никогда не отказывал в помощи.

А может, в чем-то они были даже лучше. Возможно, они были именно теми ангелами, в которых нуждались люди.

Сказка 23. С высоты

Ангел сидел на ветке, смотрел вниз на город и жевал горькую зимнюю рябину. Рябину он обожал, равно как и все ангелы. Он полночи трудился, отгоняя от своей семьи дурные сны и бесиков, ближе к утру последние успокоились, а люди спали крепким утренним сном, в который не по силам проникнуть ни единому волшебному созданию, поэтому ангел решил слегка развеяться и отдохнуть.

Полет был, пожалуй, одним из немногих аспектов его профессии, который он также обожал.

Ангел расправлял рыжие с крапом крылья и нырял в морозные потоки ветра; те подхватывали его и несли, как если бы он был перышком или снежинкой. Ангел никогда наверняка не знал, куда принесет его ветер в этот раз, и присутствовала в этом какая-то свобода и беспомощная покорность величественной судьбе.

В эти предутренние часы, когда город спал самым крепким сном, а тишина стояла такая, будто уши забили ватой, мир выглядел особенно чарующим.

Снег казался бутафорским — в нем не было ни единого белого оттенка, лишь синий, голубой, фиолетовый или даже розовый, и он блестел, точно присыпанный дробленым стеклом. К снегу хотелось прикоснуться, лизнуть, чтобы убедиться, что он настоящий, что это действительно снег, а не корочка безе.

И дома, даже однотипные высотки, напоминали пряники, которыми полнились в эти дни витрины магазинов. Пожалуй, во всем городе не нашлось бы ни единого здания без гирлянд или хотя бы снежинок на окнах.

Да, дети в этом городе до сих пор вырезали из бумаги снежинки, ведь в этом бессмысленном, казалось бы, занятии было что-то очень искреннее и семейное.

Свет горел лишь в редких окнах, теплым медом проливаясь в ночную синь, и к таким домам ангела тянуло, как мушку на свет. Удержаться было самым большим искушением — даже ангелам не стоило бессовестно наблюдать за чужим счастьем и несчастьем, ведь жизнь — это не кино.