Ангелы, кошки, чудеса

На то мы и здесь, чтобы выискивать в них это глубоко запрятанное хорошее и вытаскивать наружу. Так и создаются настоящие чудеса.

— Что такое чудеса? — спросил дрозд.

Ангел расправил крылья, и их просветило насквозь солнечными лучами, точно и сам он был не до конца материальным, состоящим из слюды и морозного дыхания. Подул свежий ветерок, и ангел ощутил, что готов сорваться с ветки и полететь дальше над городом — туда, куда занесет его зима.

— Когда есть много рябины, — ответил он, взмывая ввысь.

Его уносило куда-то вперед, прочь от ночи к восходящему солнцу.

Сказка 24. Волшебные двери Эльмиры

Каждый раз, возвращаясь с работы домой, Эльмира подолгу топталась у двери. Ее никто не ждал. Ничего не ждало. Она ненавидела дом всеми фибрами души, в особенности тех, кто соседствовал за тонкими стенами — без повода, просто за то, что их окна светились радостным светом, а ее окно — нет.

Эти ненавистные желтые окна, в которых мигали гирлянды и горели огоньками елки!.

. И только ее окошко было темным и неподвижным, точно выбитый глаз у жизнерадостного дома. За чужими окнами обитало счастье; слышались смех, звон бокалов, задорная «Пять мину-ут» и шипение шампанского. Ее окно молчало и ненавидело весь мир.

Ее дверь была единственной белой на всю многоэтажку, но почему-то именно за ней всегда скрывалась темнота. За остальными же типичными, металлическими дверями пряталось, издевательски дразнилось чужое счастье. Как это работало? А может, и не в дверях была суть?

Эльмира никак не могла этого понять.

Квартира встречала ее темнотой и прохладой. Светлый прогретый тамбур, запакованный в серую каменную обертку, а открываешь дверь — и ничего. Девушка знала это, но каждый раз, топчась перед дверью, ощущала страх и робкую надежду — а вдруг то, что она слышала с улицы, окажется не чужим?..

Конечно же, нет.

Впрочем, Эльмиру устраивало быть одинокой. Или она себя в этом убедила. Обычно ее это не очень угнетало, но в праздничные дни, когда город будто сходил с ума, одиночество ощущалось с особенной, злой и садистской силой.

Оно кололо тупой иголкой под ребра, и девушка ничего не могла с этим поделать.

Дни ползли монотонно и крайне медленно, как повторяющаяся черно-белая пленка — такая зернистая, по краям изъеденная дырами, и люди двигаются на ней смешно и нелепо, а новогодние украшения напоминают шутовские декорации. А сама она — так, темное пятнышко в самом уголке.