Ангелы, кошки, чудеса

Картинка на шумящем полосами экране снова стала четкой, сложилась из мельтешащих кусочков. Не было никакого Тёмы. Какой еще каток? Какое свидание? Сиена жженая с золотыми вкраплениями на ультрамариново-шунгитовых разводах. Эти краски она превосходно помнила. Это была не ее картина. Ее нарисовал кто-то другой. Мазки красным, мазки черным... ультрамариново-синий вечерний асфальт на дороге у парка и шунгитово-черный орнамент протекторов. Золотые в свете фонаря брызги дождя на лужах.

Звенящая тишина. Все густо закрашено сиеной жженой.

Она не использовала эту краску. В декабре она ни к чему. Это неправильная картина. Кто ее нарисовал?..

***

Милка стояла на крыше с несколькими кисточками и мастихином в руке и смотрела наверх. Небо плохо впитывало краску, оно было для этого слишком лощеным; и кто вообще додумался назвать его бархатным? Скорее уж это был скользкий атлас. Каждая широкая полоса, которую она наносила, стекала, краски смешивались, цвета менялись, и капельки краски, сорвавшись, падали ей на нос и на перину снега.

Девушка все-таки открыла окошко своей мансарды и выбралась на крышу. Она любила небо и высоту, а еще рисовать, и теперь ей казалось, что небо слишком однообразное — ему не хватало яркости, какой-то изюминки. Поэтому Милка решила его немного раскрасить. Она взяла побольше тюбиков с красками, самые большие кисти и без раздумий, композиции, наброска полоснула рукой над головой.

Розовый, берлинская лазурь, изумрудный зеленый, ауреолин, киноварь... Над городом протянулись водянистые, сочные разводы, проколотые, точно газовые занавески, далекими невидимками-звездами.

— Это что? — скептически поинтересовался Тёма. Скрестив руки на груди, он рассматривал небо.

— Северное сияние, что еще! — пояснила девушка, пораженная его недогадливостью. Даже обидно немного стало. — Неужели не похоже?

— Теперь, когда ты сказала, похоже, — хмыкнул парень. — Милка, но у нас ведь не север, здесь не бывает сияния!

— Ну и что! А я так захотела. Давай, скажи, что это невозможно!

Парень насупился, морща брови.

В такие моменты он особенно напоминал маленького мальчика, который обиделся на маму и сейчас вот-вот разревется.

— Раз тебе так хочется — бывает, — пробурчал он наконец.

— Не нравится? — Милка тоже придирчиво оглядела свое творение. Небо переливалось огнями, резонировало с разноцветными, дроблеными искорками гирлянд в окнах домов и на крышах магазинов. Сияние перекатывалось по небу волнами розового, голубого и бледно-зеленого шелка.