Ангелы, кошки, чудеса

— Нравится, конечно! — засмеялся Тёма.

Милка стояла на самом краю крыши к нему спиной. Северное сияние наполняло ее душу странными чувствами, душа ее тоже была лоскутная и разноцветная, кем-то нарисованная... Каждый человек заполнен каким-то конкретным цветом, но когда ее создавали, по-видимому, плеснули все остатки, и получилась ядрёная смесь. Поэтому ей хотелось то смеяться, то плакать, то вздыхать о несбыточном, а то и просто смотреть в небо.

— Эй, Тёма, а ты знал, что северное сияние невозможно увидеть человеческим глазом? Мы видим лишь смутные белесые разводы, да и то только при сильном магнитном возмущении, — тихо заговорила Милка, — и только через камеру можно увидеть такую вот красоту.

— Вот уж правда! Но сейчас мы видим его своими глазами. Чудо!

— Нет, какое чудо! — Милка фыркнула и рассмеялась, и смех ее повис в морозном воздухе крошечными кристалликами. — Просто краски!

Повернувшись к парню, она помахала перед его носом кистями.

— То есть, тебя не смущает, что ты рисуешь по небу?

Девушка снова отвернулась.

— А тебя не смущает, что тебя здесь не может быть?

— А может, это все просто сон? — парировал он.

Милка моргнула. Заставить себя снова улыбнуться стоило ей огромных усилий.

Это были ЕЕ краски — берлинская лазурь, розовый, краплак фиолетовый... Ее картина. Ее космос.

— У меня пальцы мерзнут. А значит, это не сон, — упрямо возразила она и добавила: — Ты ведь умер, Тёма.

Она не оборачивалась.

— Я не специально, — тихо ответил Тёма.

— Дурак ты, большой человек, — вздохнула девушка.

— Прости, Милка. Я действительно не должен тут быть...

— Тогда зачем? — выдавила она, сглотнув застрявший в горле ком. — Я могу рисовать и без тебя. Видишь? Я сама нарисовала это небо.

— Но кто-то же должен подавать тебе кисточки? — таким родным голосом ответил он.

Милка одиноко стояла на краю крыши. Ночной город был засыпан снегом, и над ним сияющим знаменем чего-то нового растянулось северное сияние — ее лучшая картина.

Сказка 6. Письма дядюшки Февраля

Снег валил частыми, крупными хлопьями. Улица рябила. На сугробах мазками пролитого тепла лежал свет из окон.

Марта сидела в кафе неподалеку от дома и смотрела в панорамное окно. Любимый венский кофе был уже на донце, и она заказала вторую чашку.