Ангелы, кошки, чудеса

— Мама, сядь в кресло, не нужно! Ты же его...

Мишина мама попыталась вырвать из рук бабушки ангела, тот словно взлетел — и со звоном упал на пол.

Все трое испуганно замерли и уставились на крупные, блестящие осколки. Губы бабушки задрожали. Она схватила верхнюю часть ангела в ладони и захныкала — противно так, неестественно для пожилого человека:

— Тильда, Тильда...

— Мама, ну ты же порежешься! — женщина сбросила с рук бабушки отколотую половинку ангела и требовательно посмотрела ей в глаза. — Мама, ты меня слышишь?!

На что бабушка зашлась в еще большем рыдании, все норовя схватить осколки; мама не давала ей этого сделать, бабушка злилась, плакала, и в итоге мама тоже заплакала и раскричалась.

Таким образом их праздник был напрочь испорчен. Теперь разбитый на несколько кусочков ангел лежал на газете на серванте, обессилевшая бабушка, полулежа в кресле, тянула к нему руки и плакала, а родители ссорились, снова обвиняя друг друг во всех грехах. Миша старался от этого абстрагироваться. Он больше не хотел ни украшать елку, ни в принципе что-либо отмечать.

Они постоянно притворялись, что все в порядке! Как же он устал от этого!

— Да выкинь ты уже этот мусор! — терпение папы лопнуло, и он жутко заорал. — Она так никогда не успокоится!

— Господи, вот и выкидывай! — заломив руки, взвыла мама. — И сам потом будешь смотреть в глаза маме!

— В какие глаза, Люда?! Она ни черта не понимает!

— Она моя мать, если ты забыл!.

— Я сам все выкину! — закричал и Миша, спрыгнул с дивана и побежал к серванту. Лишь бы сбежать из этого дурдома! Он сгреб газету в комок, стоя спиной к бабушке, чтобы та не увидела, и опрометью кинулся в прихожую. Лицо горело, а под веками предательски щипались слезы.

Сверток казался невесомым, точно в газете лежали не осколки, а лебяжий пух. Только выскочив на улицу и пробежав, не глядя по сторонам, два квартала, отхлестанный по щекам морозом, мальчик наконец сбавил скорость и перешел на быстрый шаг.

В глазах было мутно. Миша развернул сверток, словно желая убедиться, что тот действительно не пустой — ангелок лежал на месте. Вернее, то, что от него осталось. Когда-то, наверное, он был красивым — лет этак 50 назад, но уже давно потерял и блеск, и лоск. Пух на юбочке свалялся и посерел, серебряные блестки с корсета осыпались, личико почти стерлось, а крылышки истрепались.