Квартал

Впрочем, подобное небрежение ее вполне устраивает. Для живущего ради смерти излишнее внимание окружающих, если они не своевременные убийцы, есть тщетная утомительная кабала. Натягивая юбку и блузку, Горжетка прикидывает, как выразительно можно было бы оформить гроб осколками зеркала из бывшей спальни Кобеля, куда ее никак не хочет пускать Пыльник.

Выбегает на лестничную клетку и, подскальзываясь и подпрыгивая на ступеньках босиком, спешит вниз.

Нужно все же быть в курсе новостей перед безвременной кончиной.

Горжетка успевает к самому началу представления, ей достаётся даже место на перилах над парадным, которое заботливо придерживает для неё Паук. Болтая ногами в пролете, она наблюдает за сенсацией нынешнего утра: у входной двери Сизого, расстегнув рыжее кожаное пальто и обмахивая видавшие виды полусапоги вощеной щеткой, стоит Гость. Гости тут редкость, а потому возле него толкутся первоэтажники, успевшие раньше всех и старающиеся выведать побольше.

Гость отвечает тихо и скупо, посмеиваясь, отчего его седоватая эспаньолка и щетина серебрятся в свете ламп.

— Не припомню его, — задумчиво шепчет Горжетка, — Чей он?

— Из Квартиры. Яков, Хозяин, — тоже шепотом отвечает Паук, поправляя раздвижные очки, — Хамелеонит, да и не видать его в Квартале давно.

— Врешь! — заигрывает Горжетка, — Дай через окуляры посмотреть?

Паук насупленно обижается и окуляры не даёт.

— Ну и пожалуйста, — Горжетка устраивается поудобнее, ерзая на перилах, образующих слишком опасную скользкую связь с юбкой. С такой высоты убиться не получится, а вот покалечиться — запросто. Умирать уродливой калекой ей хочется в последнюю очередь.

— Интересно, чего он здесь? — задумчиво вопрошает Паук, — Неужто с письмом?

— С письмами шушеру посылают обычно. А тут сам Хозяин пришёл. Не то чтобы в квартирном случае большая почесть… А все-таки.

— Так уж и маленькая?

— И ты туда же? — Горжетка опечаленно цыкает.

— Куда? — удивляется Паук.

— Оставь. Пустое. За Отцом послали уже?

— Послали, — голос за спинами сидящих словно соткан из пыльного батиста и старых шорохливых бумажных листов. Он обволакивает густым удушливым покровом — ни пошевелиться, ни вздохнуть лишний раз.

Лестница замирает, сконцентрировав взгляды в одной точке. В тишине с щеки Фаянсовой на ступеньки падает плотный кусок слипшихся белил.