Встретимся в раю, дорогой

Хотите знать, как и почему я стал доном Севрюхой?

– Боже упаси! – резко отказался Сан Саныч и даже замахал руками. Хотя знать, конечно, хотелось – да и следовало – знать все о главном злодее королевства. Но вот так прямо, от первого лица получать сведения было опасно. Ведь понятно, что такое предложение не сулило ему ничего хорошего. За откровенность, за обладание историей дона придется расплачиваться. Чем? Что он потребует взамен? – Нет уж, – повторил он, – увольте!

– И, тем не менее, Александр... Александрович, правильно? Вам придется меня выслушать.

Без вариантов.

– Что ж, воля ваша, – вздохнув, согласился Сан Саныч. Он опустил ногу на пол и, выпрямив спину, сложил руки на груди. – Я весь внимание.

Все стихло. Свита замерла, с отстраненными лицами, разведя взоры в противоположные углы комнаты, Коронзон в левый, Мышмировский в правый. Конвой светил неоном прямо перед собой, но никого это не интересовало. Такие равновесные кулисы получились, воображаемые.

Доманский легко отмечал и фиксировал витавшее вокруг символическое и иллюзорное.

Быть может, специально придуманное и подстроенное. Кем, вот только? Кто здесь режиссер? Он не заметил, как включился в эту игру – видеть невидимое, осязать отсутствующее, улавливать ускользающее...

– Я расскажу вам притчу, – с вызовом, точно пригрозил, сказал Севрюха. – Она земная, в Лимбе ничего подобного произойти не может. Здесь своя жизнь и своя, особая премудрость. Как, собственно, и вся моя история произошла на земле. Там завязалась, и там же развязалась, правда, еще не полностью.

А значит, можно ее считать выдуманной. Однако не стоит недооценивать воспоминаний и связанных с ними фантомных болей. Итак, притча.

Жил-был фермер. На Земле жил, где же еще. Где-то там... Он старательно возделывал землю, растил хлеб, обильные собирал урожаи. На полях его водилось и кормилось много птиц и зверей, пропитания хватало всем. И фермер был вполне доволен, и собой, и жизнью, его все устраивало. Но в какой-то момент непрошенные гости, звери и птицы, почему-то стали мешать ему ужасно.

И тогда он прогнал их всех. Расставил пугала на полях, и с их помощью разогнал. Прочь! Всех! И, оставшись один, продолжил жить, как прежде. То есть, возделывал землю, растил хлеб, собирал хорошие урожаи. С каждым годом человек становился зажиточней, богаче, но богатство уже мало радовало его, потому что он все острей чувствовал свое одиночество. С каждым годом ему становилось все тоскливее одному на своей земле.