Встретимся в раю, дорогой

Подполковник сжал ее и легонько встряхнул, то ли желая согреть, то ли пытался, если повезет, дотянуться до его сознания. Ну, а ты что молчишь, друг любезный, – подумал он. Скажи же хоть что-то. Подай, черт подери, знак!

В горле запершило, Сан Саныч закашлялся.

Неожиданно Серж повернулся в его сторону – голова просто свалилась набок, точно враз ослабли мышцы шеи. И посмотрел прямо на него, в упор. В глазах его, заметил подполковник, сверкнул знакомый уже желтый огонек. А еще глубже будто приоткрылась дверца в зеркальной шторке, и из нее выглянул тот самый капитан Таганцев, которого некогда Доманский неплохо знал.

Выглянул, показал себя, и сразу спрятался обратно, так что через мгновение Сан Саныч уже не мог сказать наверняка, было, не было.

Это что, знак?

Черт возьми, а что еще?

Плотная дымчатая кисея, укрывавшая сознание Сергея Таганцева, на миг приподнялась... Так на танцовщице при выступлении вздымается и опускается юбка – из подобного, между прочим, материала, из газа. Собственно, он сам и позволил ей это сделать, как бы поднырнул под полог, чтобы выглянуть.

Уж больно странное что-то находилось рядом с ним, что-то беспокоящее, будоражащее. Он давно уже ничего подобного не ощущал, вот и захотелось взглянуть краешком глаза – что за чепуха?

Нет-нет-нет! – тут же захлопотала в голове мысль осторожности, захлопала заполошно, будто курица крыльями. Не может быть! Откуда?

Недружественное вторжение, вот что это такое.

Попытка проникновения!

Но ведь он не для того воздвигал свою крепость, чтобы позволить кому-то так легко ее разрушить.

Кисея опустилась обратно, улеглась плотными складками, мягкая, непроницаемая. Местами заместила, местами придавила сознание. Серж заполз под нее, сжался в комок, притаился.

Так-то лучше! Я, если что, в домике!

Лицо расплылось в глуповатой, пьяной улыбке. Сергей облизал губы, пожевал что-то несуществующее.

За белою рекой, дома стоят в снегу, – потянулась вьюжным языком, пронизывая спящий мозг, мелодия...

У-у-У-у-У-ууу...

Сан Саныч хотел удержать знакомый взгляд, не отпустить, подхватить в нем проблеск осмысленности, но тот вывернулся, как из рук ускользает поросший тиной булыжник, тяжелый и скользкий, и ухнул обратно в омут своей беспросветности.

Голова Сержа вернулась в прежнее положение, глаза прикрылись. Губы едва заметно зашевелились, Доманскому даже почудилось, что друг что-то говорит. Но, приблизившись, он уловил лишь дыхание, похожее на приглушенное завывание вьюги.

У-у-У-у-У-у...