Встретимся в раю, дорогой

А сейчас? Какой миф сейчас скрепляет местное общество? Ведь он есть? Ёсть? Должен быть, только ему его еще никто не сформулировал. Хотя, по первому впечатлению, к Земле он вполне дружелюбен. Во всяком случае, какого-то резкого негатива к себе по поводу того, что землянин, он не испытывал. За исключением Севрюхи и его банды. Но это и опасно. Дон пытается создать свой злобный миф, и заменить им прежний. Миф о собственном всемогуществе, о том, что оно достижимо, и что утвердить его можно только на крови. Злобный миф.

Вот его, даже попытки утверждения, допустить нельзя. А дон, похоже, изрядно продвинулся в этом направлении, и во многом преуспел. Как там, закон Таганцева гласит? Если кто-то страстно желает уничтожить мир, он обязательно воспользуется для этого первым подходящим случаем. Вот, никаких подобных случаев нельзя допустить. Ни единого.

Так за размышлениями о том, что невозможно потрогать руками, Сан Саныч не заметил, как закончилась Эрусалимия, и из мешанины, из нагромождения небольших домишек они перебрались совсем в другое пространство, где повсюду, сдвинув плечи, высились темные, угрюмые громады домов куда больших размеров.

Бетонные коробки вздымались вокруг, нестройные ряды их, извиваясь и изгибаясь, уходили вдаль, окружали. Дома, по прикидке подполковника, все были в пять-шесть этажей, точно подсчитать оказалось затруднительно, поскольку окна повсюду были закрыты плотными ставнями, свет не пробивался сквозь них наружу и стекла нигде не отсвечивали. Все та же неизменная мгла клубилась над крышами, спускалась ниже их уровня, облизывала верхние этажи, а местами слизывала их напрочь, вместе с жителями и их снами, что бы им ни снилось.

Между домами лежали в оцепенении пустынные, совершенно голые участки и зоны, которые язык не поворачивался назвать дворами. Ни растений, ни детских площадок, ни фонарей – всего, что составляет дворы в нормальных, привычных земных городах. Ничего подобного не было и в помине. Понятно, что не было детей: в этом городе о них не помнили, их никто не ждал, не жаждал видеть, потому и не готовился к встрече.

Но по-прежнему повсеместно отсутствовали прохожие, подполковник заметил лишь пару теней, промелькнувших торопливо в отдалении. Будто всех истребила болезнь – лишь ветер, завывая, гнал караваны пыли и заводил хороводы на пустых пространствах. Да мгла, да мряка, что сеялась сверху без остановки, текла по стенам и странным образом с пылью не смешивалась и ее не смачивала.