Ускользающий город. Инсталляция

Отстегнув пожелтевший шнурок, Фурия растеклась по анатомическому креслу и секунду с закрытыми глазами спустя принялась перебирать бумаги. Бомж пошаркал у кресла для посетителей, но не дождавшись приглашения, предпочёл остаться на ногах. Так к тому же проще драть когти… Ведь пока она возилась с личными делами, Гаврил перебирал сценарии своего позорного разоблачения. Может, сразу того – отпроситься в туалет? Упустить последнюю возможность исполнить долг, сохранив целостность шкурки… Глаза поднялись на Фурию, скользнули по шее, столь хрупко изгибающейся к затылку, и пожалел, что она слишком заметная персона на этом празднике жизни.

Позвонить Краеугольным?..

«Почему я сразу… тупень!»

Гости они здесь нечастые, зато желанные, вмиг бы распутали клубок недоразумений вокруг товара. Но впишутся ли они за того, кто нарушил столько писанных и, главное, неписанных правил? Для Краеугольных это дело, без сомнения, важное, но не настолько, а ему оно стоило всего – и без того прожиханного бесконечными авантюрами имени.

В Промзоне за смертью имени быстрёхонько следует смерть физическая. Прожихам последний снеговик руку не протянет…

Услышав скрип двери, он вздрогнул, а когда признал в вошедшем охранника, кишки его продуло несвежим морозцем. Фурия жестом повелела бомжу очистить горизонт. Разглядев посетителя, она поднялась, вышла за ним в залу и прикрыла дверь, навалившись снаружи.

«Так вот оно как, фиаско», выдохнул бомж с негромким рычанием. «Но соломку подстелить бы…»

Он обошёл стол, удавом вперился во вход и, наконец, склонил голову над кипой бумаг, держа дверь в периферийном зрении.

Поначалу Гаврил даже не понял, что это личные дела. Вместо привычных анкет сплошь знаки зодиака, эзотерические метрики да описания душевных качеств, навевавшие, правда, воспоминания о передачах про экзотических животных. Даже вместо имён – таинственные прозвища в духе Таро на полуказахском. Единственным, что хоть как-то соотносилось с реальностью, были рабочие расписания, возраст в верхнем левом углу, ну и фотокарточки на скрепках.

Дверь со стоном приоткрылась. Бомж одёрнул руки со стола, нечаянно прикусив изнутри щёку. Из проёма выглянул женский локоть. Судя по тону, разговор шёл к развязке, хотя из-за затянувшихся любезностей всё никак не доходил. Обгоняя дрожь в собственных ладонях, Гаврил пролистал до ближайшего мужика за тридцать, сунул фото в носок и как по собственным жилам вернулся на место.

И только потом подумал о возможных камерах. Под сердцем что-то ухнуло.