Хроники отеля "Уайтвуд". Рождество в Париже

Давайте найдём утешение в том, что во времена Парижской Коммуны это здание ещё не было достроено, и как Опера оно открылось только через пять лет. У Оперы достаточно своих легенд. Пойдёмте же, у меня есть фонарь.

Некоторое время они шли по узкому коридору, затем спускались по лестнице, снова шли и снова спускались: было сыро, в некоторых местах состояние бетонной крепи не вызывало у Тони чувства безопасности. Ей казалось, что они уже в катакомбах, и скоро обнаружат черепа с парижских кладбищ, вырытые ради освобождения места и сваленные в кучи под землёй.

Хотя ведь нет, катакомбы под холмом Монпарнас, на другом берегу Сены. Может, её пациентка безумна и живёт мрачными фантазиями? С другой стороны, наличие у той правильного ключа говорило за то, что она вроде бы знает, что делает.

— Теперь осторожнее, — окликнула её спутница. — Вы, должно быть, слышали, что под Оперой Гарнье есть целое озеро? Так вот оно, смотрите!

Наличие озера под Оперой не тайна ни для кого в Париже: вода используется в гидравлических механизмах сцены, а для того, чтобы она не представляла опасности для основания гигантского сооружения, вокруг фундамента сооружён двойной бетонный кожух.

Спутница Тони подняла фонарь вверх, предлагая оценить масштабы подземелья: свет не достигал противоположного края водной глади. Не предупреди она Тони, та бы в самом деле могла свалиться в воду, столь тиха и черна она была.

— Станьте у стены, — попросила пациентка. — И не делайте рискованных движений. Дайте мне пять минут. И, обещаю, я выведу вас наружу целой и невредимой и доставлю домой.

Фонарь она теперь держала перед своим лицом, глубоко и полно дыша, и Тони догадалась, что она проделывает какое-то специальное вокальное упражнение, но она оказалась совершенно не готова.

Голос грянул с такой силой, что пригнул её к земле, заставил вжаться спиной в мокрый бетон. Воображение представило, как силой этого голоса взметнулась вверх водная гладь, словно здесь и сейчас шекспировский Просперо вызывал бурю. Голос наполнил всё это подземное помещение, усиленный его причудливой акустикой, как будто не один человек, но целый хор в сопровождении органа исполнял ликующую «Застольную» Верди.

Поднимем веселия чаши!

А Тони слышала смертным отчаянием наполненный крик великого таланта: «Больше никогда!»

И тишина после показалась настолько оглушительной, как если бы «никогда» уже настало. Она не пришла в себя, пока её не взяли за руку.

— Пойдёмте, — позвала её спутница. — Я сделала то, что хотела.