Хроники отеля "Уайтвуд". Рождество в Париже

Лицо её, когда она говорила о муже, осветилось улыбкой, насчёт которой Тони подумала, что не знает ни одного мужчины, кому она сама захотела бы так улыбнуться.

— Но... есть кое-что ещё, я сама, то, что я есть, мои тёмные крылья. Нет, что бы то ни было, это не имеет никакого отношения к любви. Но я медлю сделать последний шаг, потому что эта ваша операция — она как гильотина. Больше никогда. Скажите, мадам профессор, ваше время позволит вам уделить мне... думаю, один час, не более? Меня ждёт такси, и после вас отвезут в любое место Парижа, куда прикажете, но мне нужно, чтобы кто-то держал меня за руку.

Иначе, боюсь, я приму неправильное решение.

* * *

— Я знала одну шведскую пианистку, — сказала Тони, чтобы заполнить бездонное ночное молчание, когда они обе слышали только шуршание шин по мостовой. — Правда, недолго. Гутрун Арндоттир, может, вы помните её? Она трагически погибла на моих глазах3, и я бы дорого дала, чтобы... в общем, чтобы я тогда смогла её спасти. Потом, после, мы много общались с её дочерью, Иезавель выросла рядом со мной.

— Кажется, я её помню. Немая пианистка, верно? Я не знала, что у неё есть дочь. Бедняжка, помнится, совершенно не умела сдерживать эмоции, её лицо было как открытая книга. А что с дочерью? Где она сейчас?

— У неё свой музыкальный салон в Зальцбурге, насколько я знаю, весьма популярный. Куда мы едем?

— Разумеется, в Оперу!

* * *

Площадь Оперы была тиха и пустынна, фонари не горели, окна были черны.

Булыжник мостовой обледенел, ветер трепал афиши с летящим силуэтом Нижинского, и угловатым — Иды Рубинштейн: труппа Дягилева оккупировала подмостки грандиозного творения Шарля Гарнье. Тони усомнилась в том, что их сюда пустят.

Выяснилось, зря. Её спутница направилась вовсе не к портику главного входа, а направо, в боковую улочку, затем в подворотню, уверенно следуя там, где Тони не видела ни зги, дала мелкую монетку в руку, протянутую из будки и отомкнула своим ключом низенькую решетку.

Даже не чёрный ход, скорее технический лаз.

— Ничего не изменилось! — констатировала она. — Даже замки не сменили. Прошу вас, госпожа профессор, не бойтесь, я слишком хорошо знаю это место.

— Я тоже, — буркнула Тони грубее, чем следовало. — Здесь ведь коммунары расстреливали заложников?

— Париж в этом смысле вообще крайне дурное место. Тех же коммунаров расстреливали на всех улицах подряд. Бессмысленный замкнутый круг мести за месть.