Осеннее таинство

— Жуки — это еще что! А вот этот драгоценный тулит[3] стоит дороже чем все хибары в деревне. Такое вино не пить нужно, а в сокровищнице запереть.

— Так и оставь его в покое.

— Еще чего, — насупился Сигурт, — незачем такому доброму винцу зря пропадать, и открытым его нечего держать, выдохнется. Сделаю глоток другой, не убудет со старика. У него и так этого добра, хоть упейся.

— Пойдем лучше отсюда, — не успокаивался Вилли, но из любопытства подвинул поближе весы. На одну чашу положил склянку с жуками, на другую — гирьку.

Сигурт присосался к бутылке, как младенец к материнской груди, позади послышались его жадные глотки.

Пару секунд спустя он вдруг тяжело задышал и болезненно закряхтел.

— Вилли, чего-то мне… Нехорошо… — промычал он и тут же замолк.

— Что там у тебя? — спросил Вилли, услышав, грохот и звон посуды, — говорю же, в покое оставь, — проворчал он и обернулся.

— Ох! — вскрикнул он и рассеяно огляделся по сторонам, — куда ж ты подевался?

На месте, где только что стоял Сигурт, лежали сапоги, рубаха со штанами и панталоны.

Самого Сигурта как волною смыло.

— Что за фокусы? — ужаснулся Вилли.

Перепрыгивая через бутыли, он подбежал к одежде, суматошно раскидал ее и обнаружил там резную деревянную фигурку с телом осла и головой человека. Он пристально вгляделся в ее лицо, и тогда сомнений не осталось, что это и есть Сигурт.

— Эй? — тихо промямлил Вилли, — ты как там?

Фигурка не ответила.

— Довела тебя до безобразия отрава стариковская, говорил же.

Вилли трясло одновременно от испуга и гнева.

Не в силах побороть сразу оба чувства, он сел на пол и поставил перед собой фигурку.

— Не сдержался, пригубил? — с укором спросил он у нее. Что ж мне теперь женушке твоей говорить? Или панталоны ей предъявить, как от павшего в бою солдата? Да только растерзает она меня за такие шутки.

Вилли всегда опасался жены Сигурта и имел на то немало оснований. Удивительно, но она будто заранее знала о всех выходках мужа и всякий раз оказывалась поблизости. В моменты гнева эта маленькая хрупкая женщина в вечно перепачканном мукой фартуке, ежесекундно выпускала из себя столько ругательств, что даже здоровенный Сигурт пасовал перед ее напором.

А если Вилли к тому моменту не успевал спрятаться, то всякий раз объявлялся виноватым и узнавал о себе много нового и крайне обидного.

Глядя на фигурку, Вилли не знал, чего боится больше — того, что случилось с Сигуртом, или какой скандал устроит его жена, когда обо всем прознает.