Мизерикорд

На самом деле, она была бледна, как пугало, и Симон, увидев ее, даже испугался.

Татьяна ощутила легкое злорадство.

Ей было трудно стоять, и хотелось сесть вот прямо тут, на ступенях костела, не обращая внимания на требовательно протянутую руку Симона.

Он протягивал руку, а она стояла и молчала.

— Что? – выговорил он наконец. Неслышно, одними губами. В глазах были беспокойство, нетерпение… и, пожалуй, страх.

— Я только хотела спросить…

— Ради бога, Татьяна!.. Что?!

— Вот я отдам вам этот конверт, вы прочтете, что там внутри – и дальше? Рассыплетесь в пыль прямо у меня на глазах?

— Вас интересуют технические подробности?

— Нет, — сказала Татьяна. – Вы меня вообще не интересуете. Только если вы думаете, что можете вот так запросто…

— Татьяна!

— Не орите на меня, — сказала она холодно.

Он смотрел на нее – со спокойствием обреченного, совершенно точно зная, что именно сейчас произойдет. Синие глаза, белые волосы, удивительно красивые руки.

Картинка из дамского журнала, не имеющая никакого отношения к реальной жизни. Сказка, морок, вылепленный ее собственным, измученным за эти четыре страшных года воображением.

— Я… не ору, — проговорил он медленно, через силу и будто извиняясь. — Читайте. Пожалуйста. Не бойтесь. Это будет… легкая смерть.

— Ага, как же, — сказала Татьяна. – Не дождетесь!

Глянцевая бумага хрустнула и подалась под пальцами.

Она рвала и рвала этот проклятый конверт. Летели в лужи клочки голубоватой дорогой бумаги.

Симон отшатнулся.

— Что… что там было написано?

Татьяна пожала плечами и, соступив с каменной дорожки, наконец села – прямо в мокрую траву, в палые ясеневые листья, — а потом легла, и хмурое небо запрокинулось над ней, полное стремительных и рваных туч и удивительного света, который бывает только в начале осени.

— Живите, — сказала она. – Просто живите. Это гораздо трудней.